Книга (не) Развод под Новый год. Загадаю счастье, страница 47 – Лера Корсика

— Развод? И что теперь делать? — ее голос прозвучал потерянно, по-детски.

Именно этот вопрос выбил у меня почву из-под ног. Потому что я сама не знала на него ответа. Не до конца.

— Теперь... теперь война, — тихо сказала я. — Юридическая, грязная. И я в нее ввязалась. Мне жаль, что тебе пришлось это узнать так. И в такое время.

Наступила долгая пауза. Я слышала, как она шмыгает носом, пытаясь взять себя в руки. — Мам, — ее голос тихий и грустный резанул прямо по сердцу, — Может... может мне приехать? — робко спросила она. — Я брошу все и приеду. Тебе же плохо. И Степе... — Нет! — мой ответ был резким и мгновенным. — Ты не бросаешь сессию. Ты доучиваешься. Это сейчас твоя самая важная задача. Здесь я справлюсь. Я должна справиться. Бабушка на моей стороне. Адвокат хороший. Ты ничем не поможешь, только будешь переживать еще и за сессию. Сдавай все и приезжай. Такие вещи не делаются по щелчку пальцев. Разбирательство может идти месяцами.

— Но что же делать-то? — в ее голосе снова прозвучала та самая, потерянная детская нотка, от которой сжималось сердце. — Что теперь делать нам? Мне? Я не могу просто сидеть тут и зубрить конспекты, зная, что у вас там ад!

Я закрыла глаза. Этот вопрос висел в воздухе, между нами давящий и высасывающий последние силы. «Что делать?» Как жить дальше, когда фундамент, на котором стояла наша жизнь, оказался гнилым? — Будем жить дальше, — сказала я, и это звучало как заклинание, как обещание, которое я давала больше ей, чем себе. — День за днем. Сначала переживем это. Потом... потом посмотрим. Но мы будем. Ты, я, Степа. Мы — останемся семьей. А он... он сделал свой выбор.

— Я не могу в это поверить, — прошептала она. — Я тоже не могла. Но теперь приходится. И тебе — тоже. Прости, что обрушила это на тебя. — Я люблю тебя, мама, — сказала она, и в голосе ее снова задрожали слезы. — Держись, ладно? Хочешь, я каждый вечер буду звонить? — Хочу. Очень. Я люблю тебя, дочка.

Мы положили трубки. Я сидела в машине, глядя на фасад солидного здания, где меня ждал адвокат. И в ушах еще звенел ее голос: «Что же делать?»

На него по-прежнему не было ответа. Но теперь к холодной решимости внутри прибавилось что-то еще — острая, режущая ответственность. За Лизу. За Степку. За то, чтобы у них все-таки осталась семья. Пусть и не та, о которой они мечтали. Но — живая, настоящая и защищенная.

И ради этого можно было стать кем угодно. Даже безжалостным «киллером» для его безупречной репутации. Я глубоко вдохнула и вышла из машины.

Пора было учиться отвечать на этот вопрос действиями.

Было глубоко за полночь, но новостей о сыне так и не было. Я вся извелась. Металась по пустому дому раненым зверем.

Дом был пуст. Как после ядерной войны. В нем остались только призраки: отблеск елочных гирлянд на идеально чистом полу, запах вчерашнего кофе, который уже казался затхлым, и гуляющие сквозняки в огромных комнатах.

Каждый звук — скрип паркета, гул холодильника — отдавался в тишине гулким, пугающим эхом. Эта роскошь, эта выверенная до миллиметра красота, которую я когда-то так любила, теперь давила. Она была похожа на шикарную, стерильную ловушку.

Я ходила из комнаты в комнату, не находя себе места. Руки сами тянулись к телефону — позвонить свекрови, спросить, как она, успокоилась ли. Нет ли новостей? Но я останавливала себя.