Книга Настоящий мужчина для разведёнки с прицепом, страница 73 – Милана Лотос, Алёна Скиф

Дальше дорога привела нас к реке. Широкая, спящая подо льдом, она блестела в косых лучах зимнего солнца. А у самого берега стоял старый, полуразрушенный пирс, уходящий в реку. Доски скрипели под ногами, но выдержали.

— Подожди тут, — сказал Ярослав и вернулся к машине. Через пять минут он вернулся с небольшим походным столиком, складными стульчиками и корзиной. Моё удивление, должно быть, было написано на лице. Он усмехнулся: — Я всегда вожу это в багажнике. На случай спонтанных решений. Или деловых переговоров на природе.

Он разложил столик прямо на пирсе, на старой, но прочной доске. Из корзины появился термос с душистым чаем, бутерброды, фрукты и даже кусок ещё тёплого пирога с яблоками, который, как оказалось, мама незаметно сунула ему, когда мы собирались.

Мы сидели на краю света, пили чай, смотрели, как солнце играет на льду, и разговаривали.

Говорили о пустяках.

О том, как Катя пыталась научить Сережу «разговаривать» с игрушкой.

О его дочери Лике, которая, как он сказал с лёгкой грустью, стала слишком взрослой для отцовских советов. О том, каким странным и пустым казался ему этот лофт до нашего появления.

Разговор тек легко, без напряжения. Мы молчали, и тишина тоже была комфортной. Он достал из багажника две компактные удочки.

— Рыбачила когда-нибудь?

— Нет, — честно призналась я и усмехнулась. — Папа любил рыбачить, но никогда не брал меня с собой.

— Тут ничего сложного. Просто сидишь и ждёшь. Иногда это лучшее, что можно сделать.

Мы забросили удочки в отверстия, которые он сделал маленьким копьем. Рыба не ловилась, но это было не важно. Главное было сидеть рядом, плечом к плечу, ощущать его тепло через толстые куртки и смотреть, как наши выдохи смешиваются в холодном воздухе.

Солнце начало клониться к лесу, зажигая небо розовым и лиловым. Стало холодать.

— Пора, — сказал он, собирая вещи. Когда он наклонился, чтобы сложить столик, я не удержалась и протянула руку, чтобы смахнуть с его плеча иней. Он замер, выпрямился. Мы стояли так близко на этом старом пирсе, а вокруг был только ветер, лёд и закат.

— Спасибо, — прошептала я. — За этот день.

Он взял моё лицо в свои большие, тёплые ладони. Его взгляд, такой сосредоточенный и серьёзный, скользнул по моим губам, потом снова встретился с моим. И тогда он наклонился.

Поцелуй был медленным, тёплым, исследующим. В нём не было спешки. Когда мы наконец оторвались друг от друга, дыхание спёрло, и мир вокруг поплыл. Он просто прижал мой лоб к своим губам и сказал хрипло:

— Поехали домой.

Обратная дорога прошла в тишине, но теперь это была тихая, счастливая, наполненная тишина. Я дремала, убаюканная теплом и мерным гулом мотора, и просыпалась от того, что его рука ложилась на моё колено — просто так, для уверенности, что я здесь.

Дома нас встретил уютный хаос.

Катя, вернувшись с папой, радостно рассказывала про слонов и про то, как папа купил ей воздушную кукурузу, но забыл про обещанного жирафа. Лёша, увидев нас вместе — Ярослава, стряхивающего снег с моего плеча, а меня с покрасневшими щеками, — ничего не сказал. Только его взгляд стал ещё более грустным. Он быстро попрощался и ушёл.

Сережа уже спал. На кухне мама оставила под плотным полотенцем ужин — домашние котлеты с гречкой, пахнущие детством и заботой.