Книга Прошу спасти, или Барс для Колючки, страница 184 – Рика Лав

«Он её прям за ручку тащил, уж она-то и ногами, и руками упиралась, хваталась за лавку».

Этих людей я не могла назвать родителями, не чувствуя при этом, как внутри поднимается волна тошноты и ненависти — к ним, к себе, ко всему миру, который позволил этому случиться снова, который отнял у меня единственное, ради чего я продолжала дышать все эти годы.

Я начала метаться по гостиной — из угла в угол, от окна к дивану, от дивана к арке, не в силах остановиться, не в силах стоять на месте. Потому что тело требовало действий, движения, чего угодно, лишь бы не думать о том, что сейчас, в эту самую секунду, моя пятилетняя сестра находится в том аду, из которого я когда-то сбежала, оставив её там одну.

Как они могли отдать её назад? Как?

Её поместили во временный приют, проверяли условия, проверяли меня, проверяли их! Должны были понять, что там опасно! Должны были лишить их родительских прав!

Руки тряслись так сильно, что я прижала их к животу, сжимая в кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони, оставляя болезненные полумесяцы. Но боль была хорошей, она отвлекала от того ужаса, который разрастался внутри, угрожал поглотить меня целиком.

Зачем отец забрал её силой? Господи, нет, только не это, только не опять эти воспоминания для неё! До сих пор в ушах стоит плач Марики, как она кричит моё имя, вырывается, а они уводят её, а я могу только смотреть…

— Ася, — голос Кира пробился сквозь гул в ушах, но я не могла остановиться, продолжала двигаться, шагать, метаться, потому что если остановлюсь — рухну и не смогу подняться. — Ася, посмотри на меня, маленькая.

Его руки твердо легли на мои плечи — останавливая это безумное метание, разворачивая к себе. Я подняла взгляд, встречаясь с его глазами, в которых не было жалости ко мне, только сосредоточенность и та непоколебимая уверенность, которая действовала на меня как якорь, удерживающий от того, чтобы унесло течением в открытое море моё тело.

— Дыши, — велел он негромко, но я подчинилась автоматически, делая глубокий, судорожный вдох. — Ещё раз, глубже, вместе со мной, давай, маленькая, ты можешь.

Вдох — неровный, прерывистый, со всхлипом на середине. Выдох — чуть более спокойный. Ещё один вдох. Ещё выдох.

— Вот так, хорошая девочка, — он провёл большими пальцами по моим щекам, стирая слёзы, которые я и не заметила. — А теперь слушай меня очень внимательно, и не перебивай, пока не дослушаешь до конца, хорошо? Мы сейчас позвоним Михалычу. Он адвокат, он знает все законы, все процедуры, всё, что нужно делать в таких ситуациях. И он скажет нам, как действовать правильно, чтобы не навредить Марике. Потом соберёмся и поедем туда, заберём её, привезём домой, а дальше будем поступать по обстоятельствам. И больше никто и никогда не сможет её у нас отнять, понимаешь? Никто. Обещаю тебе это.

Я кивнула, хотя не верила, не могла поверить, что всё может быть так просто. Понимала, что Кир не властен надо всем. Но он смотрел на меня с такой уверенностью, что хотелось поверить хотя бы ему, если не себе.

— Я не испорчу всё? — выдавила я. — Мне так страшно, что я скажу или сделаю что-то не то, и это повлияет на опеку. Мне так страшно, снова увидеть… их и…

— Ты ничего не испортишь, — перебил он жёстко. — Потому что ты самая сильная женщина, которую я знаю, Ася. Даже если сама этого не видишь, а я вижу. И буду рядом каждую секунду, каждое мгновение, и если почувствуешь, что не справляешься, я помогу тебе, договорились?