Книга Прошу спасти, или Барс для Колючки, страница 192 – Рика Лав

Марика. Сейчас я увижу Марику. И их.

Тёплая, большая ладонь накрыла мою, разжала кулак бережно, переплела наши пальцы.

Я повернула голову. Кир смотрел на дорогу, лицо сосредоточенное, челюсть напряжена, но рука держала мою крепко, не давая уйти обратно в панику.

Я сжала его пальцы в ответ, и он вдруг потянул и поднёс мою ладонь к губам, поцеловал костяшки пальцев — долго и так нежно, потом перевернул руку и поцеловал ладонь, запястье, каждый палец по отдельности. Прижал мою руку к своей груди, к сердцу, которое билось спокойно, и всё это время не отрывал взгляда от дороги.

— Всё будет хорошо, — повторил он в сотый раз за вечер. — Маленькая, мы заберём её, и больше никто не сможет причинить ей вред, я прослежу за этим лично. Даже если придётся перевернуть весь мир вверх дном — никто не тронет моих девочек.

Сердце нашлось в бешеном ритме от этих слов. Он… он…

И я снова поверила.

Мы подъехали к знакомому серому зданию минут через пятнадцать — двухэтажка, облезлая и убитая, с выбитыми окнами на первом этаже и покосившимся забором. Мой ад, место, откуда я сбежала и куда мечтала не возвращаться никогда.

Но… Снова здесь.

Кир припарковался, заглушил двигатель и обернулся ко мне.

— Слушай меня очень внимательно сейчас, и не перебивай, пока не дослушаешь, ладно? — сказал он предельно серьёзно. — Ты идёшь рядом со мной, чуть позади, держишь меня за руку, не лезешь вперёд, не провоцируешь их, не кричишь, что бы они ни сказали, как бы ни пытались тебя задеть. Ты молчишь, сжимаешь мою руку, если чувствуешь, что тебе плохо, страшно, сложно, и я уведу тебя, понятно?

Я нахмурилась.

— Но это же моя сестра, я должна…

— Именно поэтому, — перебил он жёстко. — Именно потому, что это твоя сестра, ты не можешь позволить себе эмоциональный срыв, потому что любое твоё неверное слово, любой твой крик они смогут использовать против тебя в суде. Скажут, что ты агрессивна, неуравновешенна, опасна для ребёнка, и тогда опеку не видать как своих ушей, ясно?

Я стиснула зубы, но кивнула.

— Ясно.

— Умница моя, — он наклонился, поцеловал меня долгим поцелуем в лоб. — Пошли.

Мы вышли из машины в сгущающиеся сумерки, было холодно, ветер пронизывал насквозь, и я поёжилась, сунув свободную руку в карман, нащупывая браслет Марики.

Через пару минут подъехала служебная машина с надписью «Полиция», из неё вышли двое: лейтенант Саликов, которого я помнила, и участковый Петров — мужчина лет сорока с усталым лицом. Тот самый, который уводил меня от Марики.

Саликов кивнул Киру, потом мне.

— Добрый вечер, лейтенант Георгий Саликов, веду дело Павловых, это участковый по данному району Владимир Петрович Петров. Все мы тут определенным образом знакомы.

Петров протянул руку Киру, они пожали друг другу руки молча, потом Дэну.

— Идёмте, темнеет, времени мало, — сказал Саликов, направляясь к подъезду.

Мы пошли следом — Кир впереди, держа мою руку, я рядом, чуть позади, остальные следом. Поднимались по ступенькам, я считала их машинально: раз, два, три, четыре…

Сколько раз бежала по этим ступенькам в детстве в ночь, прочь от их пьяных гулянок? Сколько раз сидела здесь и плакала, когда отец в очередной раз избил меня?

Дверь облезлая, с деревяшкой, прикрывающей дыру.

Саликов посмотрел на меня.

— Хотите постучать первой? Иногда родственники открывают спокойнее знакомым.