Книга Прошу спасти, или Барс для Колючки, страница 193 – Рика Лав

Я кивнула, шагнула вперёд и подняла руку.

И замерла.

Страшно. Страшно, что будет дальше.

Сильная рука легла на мою поясницу — Кир, не дающий отступить.

Я вдохнула глубоко и постучала.

Тишина. Шорох. Шаги. Голос:

— Чего припёрлась⁈

Я дёрнулась, но выдавила сквозь зубы:

— Я принесла деньги, давай договоримся.

Скрежет замка. Дверь распахнулась.

Отец. В грязной майке, спортивках, красное лицо, расширенные зрачки.

— Сколько? Раньше не додумалась, сука? Ты, тварина, вообще о нас не думаешь?

Тут его взгляд скользнул вбок и увидел остальных, глаза его стали огромными.

Он попытался захлопнуть дверь.

Кир

Я среагировал мгновенно, выбросив руку вперёд и не давая двери закрыться, створка ударилась о мою ладонь, отскочила, и я переступил порог, входя внутрь без приглашения. В меня за эти минуты въелось осознание, что это дом, где моя Ася провела детство, и сейчас там находилась маленькая девочка.

Никакие правила приличия не имели значения.

Отец Аси попятился в глубь тёмной, вонючей прихожей, спотыкаясь. Я наступал и наблюдал, как задёргалось его лицо, как забегали глаза — типичная реакция наркомана в ломке.

И… этому отдали пятилетнюю девочку? Этому конченому ублюдку⁈

Ярость поднималась волной — медленно, вязко, заполняя грудь, сжимая лёгкие, требуя выхода, но я держал её на коротком поводке, контролировал, не давал вырваться, потому что рядом Ася, и я не хочу пугать её своей яростью, не хочу, чтобы она видела меня таким.

Спокойно. Держись. Контролируй.

Но в голове застучало одно: эта мразь била мою женщину. Он бил её всю жизнь. Это он оставил синяк на её щеке полторы недели назад. «Ударилась… упала…» — солгала Ася тогда. И скептическое от Алисы: «ага, как тогда?»

Сколько раз? Сколько раз этот ублюдок поднимал на неё руку⁈

Я сделал ещё шаг вперёд, и что-то во мне щёлкнуло, сорвалось с цепи.

Контроль треснул. Это Асе нельзя ему подставляться, а мне… мне можно всё.

Рука взлетела сама, схватила за грудки этой грязной майки, и толкнула спиной к стене — так что голова его ударилась о штукатурку с глухим стуком.

— Вот теперь поговорим, — прошипел я ему прямо в лицо. — Вот теперь, мразь, ты ответишь за всё, что сделал с ними, за каждый удар, за каждую слезу, за каждый синяк, который оставил на её лице, понял меня?

Кир

Ткань майки в моих руках была пропитанной запахом перегара, никотина и чего-то застарелого, въевшегося так глубоко, что никакая стирка не помогла бы. Каждая клетка моего тела требовала одного — сжать сильнее, ударить, заставить эту мразь заплатить за каждый синяк, который когда-либо «украшал» лицо Аси. За каждый раз, когда она вздрагивала от моего резкого движения, за каждую минуту, что провела в страхе в этом гребаном аду, который они называли домом.

Лицо передо мной было красным, с расширенными зрачками и дрожащими веками — классическая картина наркомана на ломке. Человека, который давно перестал быть человеком и превратился в нечто жалкое, отвратительное, недостойное ни капли сочувствия, ни грамма жалости.

Это он. Это тот самый ублюдок, который превратил детство Аси в бесконечный кошмар.

Злость пульсировала в висках тяжёлыми, мерными ударами, разливалась по венам расплавленным металлом, требовала выхода, жаждала крови. Я чувствовал, как пальцы сжимаются крепче на этой грязной ткани, как мышцы напрягаются в предвкушении удара, который сотрёт эту наглую усмешку с его мерзкого лица.