Книга Прошу спасти, или Барс для Колючки, страница 283 – Рика Лав

Она улыбнулась. От этой улыбки когда-то у меня перехватывало дыхание, заставляя сердце биться быстрее, кровь приливать к лицу. Теперь я видел каждую деталь этой улыбки. Наигранность, расчёт, холод в глазах, который не согревался изгибом губ.

— Сколько лет прошло? — она сделала шаг ближе, покачивая бёдрами в узкой юбке, и я автоматически отступил, сохраняя дистанцию, которую не хотел нарушать. — Десять?

— Двенадцать, — подтвердил я, скрещивая руки на груди. — Что ты здесь делаешь?

Жест рукой с ухоженными ногтями, покрытыми лаком красного цвета, охватил весь бутик:

— Работаю. Я старший консультант, — в голосе послышалась гордость. — Видишь, я неплохо устроилась после… — пауза, полная намёков, жеманный взгляд из-под ресниц, — после нашего расставания.

После того, как ты забрала не моего ребёнка и ушла к человеку, у которого было больше денег. После того, как я месяц пил, пытаясь заглушить боль. После того, как едва не положил ствол в рот, потому что не видел смысла жить дальше.

Я промолчал, отвернувшись обратно к манекену, надеясь, что она поймёт намёк и отвалит, оставит меня в покое, исчезнет из моей жизни так же внезапно, как появилась только что.

Но Настя никогда не понимала намёков, если они шли вразрез с её желаниями. Она привыкла получать то, что хочет, любыми способами — улыбкой, слезами, манипуляциями, сексом.

Она приблизилась. Я почувствовал духи раньше, чем услышал шорох ткани о ткань. Те самые духи, которые она использовала раньше. Тяжёлые, приторные, с нотами жасмина, они раздражали обоняние. Раньше от этого аромата кружилась голова, казалось, что это самый лучший запах на свете. Теперь он вызывал тошноту и желание отойти подальше.

— Ты совсем не изменился, Кирилл. — Её голос стал интимнее, окрасился особой интонацией, которую такие, как она, используют, когда хотят соблазнить мужчину. — Нет, вру. Стал ещё привлекательнее. Мужчины в твоём возрасте особенно хороши — опытные, состоявшиеся, знающие, чего хотят от жизни и как этого добиться…

Рука легла мне на предплечье — мягкая, с длинными пальцами, которые слегка сжали мышцу через ткань.

Я посмотрел на её пальцы на рукаве, потом поднял взгляд на её лицо, встречаясь с глазами, в которых плескалось желание, смешанное с любопытством.

— Убери руку.

Два слова. Произнесённые тоном, от которого бойцы в моём подразделении замирали, понимая — это последует приказ, которого лучше не нарушать, если не хочешь получить наряд вне очереди или неделю отжиманий в полной экипировке.

Настя вздрогнула, пальцы дрогнули на моей руке, но не убрались. Наоборот, она сжала сильнее, наклонилась ближе. Я увидел вырез блузки, расстёгнутый на одну пуговицу больше, чем требовали того приличия, открывающий кружевной край чёрного бюстгальтера и ложбинку между грудей.

— Не будь таким холодным, Кир, — улыбка стала шире, обнажая белоснежные зубы. — Мы же взрослые люди. Прошлое — это прошлое, оно осталось позади. Может, выпьем кофе как-нибудь? Поговорим по-человечески, вспомним… ммм… старые времена?

В голове всплыл совсем другой образ.

Как я двенадцать лет назад возвращаюсь после пять суток дежурства, усталый до костей, до дрожи в мышцах, мечтаю только о горячем душе и сне на нормальной кровати, а не на раскладушке.

Ключ поворачивается в замке тихо, практически беззвучно — привычка, которой я научился открывать двери так, чтобы не разбудить спящего младенца. Квартира встречает темнотой, только из-под двери спальни пробивается полоса света. Настя должна спать, час ночи на часах, светящихся зелёным на моём запястье.