Книга Прошу спасти, или Барс для Колючки, страница 284 – Рика Лав

Но из спальни доносится её голос. Негромкий, но различимый в тишине квартиры.

— Да… и я тоже… мммм… — смешок. — Хорошо. Договорились на завтра. Встретимся в том же месте… Да… Конечно… До завтра, зайка.

Я замираю в прихожей, ещё не сняв ботинки, что-то холодное сжимается в груди.

Зайка? Кого она так называет?

Тихо, снимаю ботинки, ставлю их на полку, вешаю куртку на крючок. Иду к спальне босиком по линолеуму. Дверь приоткрыта, полоска жёлтого света падает в тёмный коридор, расширяясь по мере приближения.

То, что я вижу через щель, заставляет кровь отхлынуть от лица, руки сжаться в кулаки, дыхание замереть в груди.

Настя полулежит на нашей кровати, опираясь на подушки, в прозрачном кремовом пеньюаре, который я купил ей на день рождения месяц назад, потратив половину зарплаты. Одна рука держит телефон у уха, вторая… вторая скользит под кружевом, между бёдер, двигается в размеренном ритме.

Она ласкает себя. Пальцы исчезают под тонкой тканью, таз покачивается в такт движениям руки, голова откинута назад на подушку, волосы рассыпаны по белому хлопку, губы приоткрыты, из них вырываются стоны.

— Завтра покажу тебе то новое бельё, о котором говорила, — шепчет она в трубку, голос её низкий, задыхающийся, полный обещаний. — Ты же любишь красное? Я купила… Такое откровенное…

Ладонь между ног движется быстрее. Бёдра выгибаются от кровати. Стон становится громче.

Я толкаю дверь ногой.

Она с грохотом распахивается, ударяясь о стену.

Настя вскидывается, как ужаленная, выронив телефон на простыни. Лицо бледнеет мгновенно, глаза расширяются, рука, бывшая между ног секунду назад, судорожно хватается за края пеньюара, пытаясь запахнуть его на груди.

— Кирилл! — голос срывается на крик. — Ты… ты же должен был вернуться только утром! Почему ты здесь⁈

Я смотрю на неё. Потом на телефон, лежащий экраном вверх на смятых простынях. Экран погас, но я успел увидеть имя звонившего — просто инициалы: К. С.

— Кто это был? — спрашиваю я почти спокойно, хотя внутри всё кипит, бурлит, требует выхода.

— Что? — Настя спрыгивает с кровати, поправляя волосы трясущимися руками, пытаясь вернуть лицу невинное выражение. — О чём ты говоришь?

— Кто. Это. Был. — повторяю я, чеканя каждое слово.

— Подруга! — она хватает халат, валяющийся на стуле у окна, натягивает поверх пеньюара, завязывает пояс. — Я разговаривала с Леной, мы завтра идём пить кофе и по магазинам, я же говорила тебе неделю назад!

Ложь читается в каждом движении, в том, как она избегает смотреть мне в глаза, как теребит край халата, как облизывает губы, как переминается с ноги на ногу.

Но у меня нет доказательств. Только подозрения, интуиция, которая кричит, что что-то не так. Только давняя любовь к этой женщине, которая держала меня наплаву. Настя делает шаг ближе, выражение лица меняется, становится соблазнительнее. Рука поднимается, ладонь ложится мне на грудь, пальцы начинают поглаживать через ткань.

— Ты такой напряжённый, любимый, — голос превращается во вкрадчивое мурлыканье. — Устал на дежурстве? У тебя такие тёмные круги под глазами… Давай я помогу тебе расслабиться, а?

Пальцы скользят ниже, расстёгивают верхнюю пуговицу на моей рубашке. Потом ещё одну. Потом ещё.

Я ловлю её запястье, останавливая.

— Настя, нам нужно поговорить, — отстраняю её руку, отступаю на шаг. — О деньгах. О нашем бюджете.