Книга Прошу спасти, или Барс для Колючки, страница 285 – Рика Лав

Мягкость на её лице испаряется, как утренний туман под лучами солнца. Брови сдвигаются, губы сжимаются в тонкую линию.

— О каких деньгах? — резко спрашивает она.

— Нам нужно на время затянуть пояса, — я провожу рукой по лицу, чувствуя усталость, накопившуюся за сутки без сна, во всём теле — в мышцах, даже в мыслях. — В части задерживают выплаты, какая-то бюрократическая путаница с переводами. Обещают разобраться к концу следующего месяца, но пока придётся потерпеть. У нас есть деньги только на самое необходимое — еду, коммуналку, подгузники и смесь для сына. Остального не будет какое-то время. Потерпи пару месяцев, хорошо? Потом… потом всё наладится.

Тишина.

Затем она смеётся.

— Потерпеть? — повторяет Настя, голос режет слух, как осколок разбитого стекла. — Пару месяцев? Ты серьёзно?

— Настя, прости, я понимаю, что это неудобно, но…

— Неудобно⁈ — она повышает голос, шагая ближе, лицо её краснеет, искажается брезгливостью. — Значит, и секса ты не получишь, раз денег дать не можешь! Вот так просто!

Она поворачивается к шкафу, распахивает дверцы, те ударяются о стену. Достаёт платье, красное и облегающее, с глубоким вырезом почти до пупка и разрезом на бедре.

Сбрасывает халат на пол одним движением.

Потом пеньюар.

Стоит передо мной обнажённая, не торопясь натягивать платье. Демонстративно проводит руками по телу, по груди, по животу, по бёдрам.

Знает, что я смотрю. Хочет, чтобы я смотрел.

Хочет, чтобы я подошёл, взял её, забыл обо всём, о деньгах, о подозрениях, о том звонке.

Но я стою на месте, чувствуя только холод, разливающийся по венам вместо желания.

Она фыркает и натягивает платье, поправляет вырез, обнажающий почти всю грудь. Берёт сумочку, достаёт помаду, красит губы блеском, глядя на меня через зеркало с вызовом.

— Что за жалкий мужик мне достался, — бросает она через плечо, направляясь к двери. — Не можешь даже элементарно обеспечить семью. Мама была права с самого начала. Не связывайся с этим ничтожеством, говорила она. А я не послушалась. Думала, из тебя выйдет толк, что ты выбьешься в люди.

Дверь спальни хлопает.

Потом входная.

Я стою посреди спальни, глядя на халат на полу, на помятую постель, на телефон, забытый в складках простыни, всё ещё тёплый от её руки.

Поднимаю его.

Экран разблокирован. Настя не успела его заблокировать, когда я вошёл и она в панике выронила трубку.

На экране — уведомление от банка, пришедшее десять минут назад.

«Перевод на сумму 150 000 рублей от Константина Сергеевича М. успешно зачислен на ваш счёт. Баланс: 152 670 рублей.»

Сто пятьдесят тысяч.

Мой оклад за четыре месяца службы.

Константин Сергеевич М.

Я опускаюсь на край кровати, сжимая телефон. Смотрю на уведомление, перечитываю снова и снова, пока буквы не начинают расплываться перед глазами.

— Кофе? — я повторил её слова, возвращаясь в настоящее, в бутик. — Вспомнить старые времена?

Усмехнулся, усмешка вышла лишённой любого тепла:

— Нет, спасибо, Настя. У меня есть дела поважнее, чем слушать, как ты пытаешься оправдать то, что делала двенадцать лет назад. Или то, что продолжаешь делать сейчас, судя по всему.

Рука всё ещё лежала на моём предплечье. Я стряхнул её ладонь резким движением, как стряхивают надоедливую муху.

— Я сказал — убери руку.

— Кирилл, не будь обиженкой, — Настя отступила, но в глазах плескалось раздражение, смешанное с непониманием — она явно не ожидала такой реакции. — Мы оба были молоды, глупы. Совершали ошибки. Разве нельзя простить друг друга и начать общаться заново, как взрослые люди?