Книга Прошу спасти, или Барс для Колючки, страница 339 – Рика Лав

На том конце провода раздался уже заметно менее уверенный, даже настороженный голос той самой твари, что испортила мне несколько лет жизни:

— Русик? Ты меня слышишь? Ты там вообще? Почему молчишь?

Сжал челюсти до зубовного скрежета. Выдавил сквозь стиснутые зубы, вкладывая в каждое слово накопившуюся за годы ненависть:

— Нет, Настя. Это, к твоему сожалению, совсем не Русик.

Молчание на том конце.

Потом — испуганный вдох.

— Кир?..

Кир

— И расскажи-ка мне, Настенька, — протянул я, — что у вас там за дела с Русиком? Какие такие сканы ты так нетерпеливо ждёшь?

Пока на том конце провода висело молчание, я запустил свободную руку в волосы, и запрокинул голову к тёмному небу. Снежинки падали на разгорячённое лицо, таяли на коже, стекали холодными каплями по вискам. Зимний воздух безжалостно обжигал при каждом глубоком вдохе.

Господи, как же я устал. Как же надоело это дерьмо, эти крысы и эти игры.

Закрыл глаза на мгновение, ощущая тяжесть разочарования, оседающую на плечах свинцовым грузом. Столько лет я работал бок о бок с Русланом, доверял ему финансы компании, доступ к счетам, подписи на договорах. Считал если не другом, то партнёром. А он…

— Я… — голос Насти дрогнул, потерял всю свою приторную уверенность, зазвучал испуганно и сбивчиво, как у пойманной с поличным воровки. — Кир, это не… Я не понимаю, о чём ты вообще говоришь… Какие сканы? Я просто… ничего такого…

И резко сбросила звонок.

Короткие гудки.

Опустил руку с телефоном, уставившись на погасший экран, переваривая. Потом выдохнул через нос. Усмешка исказила губы.

Повернул голову к корчащемуся в снегу Руслану.

— Кинула тебя сестрёнка, — констатировал я почти с философским спокойствием, пряча телефон обратно в карман. — Слила при первой же опасности, даже не попыталась прикрыть. Бросила, как использованную тряпку. Вот она, преданность.

Руслан в ответ только жалобно застонал, сжимаясь в комок, обхватывая рёбра руками.

Усталость.

Бесконечная усталость накрыла могилой, придавливая к заснеженной земле невидимым прессом. Разочарование в людях, в которых верил годами, которым доверял собственную спину в бизнесе. Безнадёжность от осознания, что даже в собственном доме, в собственной жизни не смог вовремя распознать угрозу, не сумел обеспечить безопасность самому дорогому человеку.

Какого хрена я вообще стоил как мужчина, если допустил, чтобы в моём доме тронули мою женщину?

Сжал кулаки до хруста костяшек, под кожей пульсирует остаточный адреналин, требуя выхода и разрядки. Достал собственный телефон из кармана, разблокировал экран. Пролистал контакты, находя нужное имя — Михалыч. Нажал вызов, поднося к уху.

Несколько гудков. Два. Три.

Он ответил на четвёртом, голос прозвучал бодро, несмотря на поздний час и праздничный вечер:

— Кирилл? Что-то случилось?

Я глубоко вдохнул полной грудью, холод проясняет затуманенную голову. Задержал дыхание на пару ударов сердца, потом выдохнул, наблюдая, как изо рта вырывается густое облако пара, поднимается вверх и растворяется в темноте.

— Михалыч, прости, что дёргаю тебя в новогоднюю ночь, отрываю, но…

Он перебил:

— Кир, я знаю тебя больше десяти лет. Ты не позвонил бы мне по пустякам, тем более в праздник. Так что не тяни, выкладывай — что стряслось?