Книга Прошу спасти, или Барс для Колючки, страница 38 – Рика Лав

'разве есть что-нибудь прочнее человеческого сердца,

которое вновь и вновь разрывается, но все еще живо?'

— Рупи Каур

Кир

Мочалка упала на пол кабины с мягким шлепком.

Воздух вырвался из моих лёгких одним резким выдохом, как будто меня ударили в солнечное сплетение.

Она касалась себя. В моём душе. Думая, что никто не видит.

А я смотрел.

Смотрел, как её пальцы начинают двигаться медленными кругами. Как её голова откидывается назад, упираясь в плитку. Как её губы приоткрываются шире, выпуская беззвучный стон для меня стон.

Моя рука сама потянулась к ширинке, расстёгивая её, освобождая член, который рвался на свободу, пульсируя и требуя. Да, белья я не носил.

Картинка отпечаталась навечно перед моими глазами — Ася в моём душе, с рукой между бёдер, лицо её было искажено от удовольствия.

Но я замер.

И понял, что делаю.

Я подглядываю за ней. Веду себя как последний мудак, как тот самый мразотный босс из прошлого моей покойной мамы, которым я никогда не хотел быть.

Но я не мог оторваться. Не мог перестать смотреть на неё, на эту картину, которая выбивала из меня весь воздух, всю волю, весь гребанный самоконтроль.

Её ладонь двигалась быстрее там, внизу, и я знал, что если не выключу камеру сейчас, прямо сейчас, то не смогу остановиться. Не смогу удержаться. И сделаю то, что нельзя.

Недопустимо.

Экран телефона горел в моей руке, показывая её — обнажённую, возбуждённую, мою и не мою одновременно.

Выключи. Немедленно выключи, пока не стало ещё хуже.

Я сжал зубы до боли, заставляя себя прекратить. Пальцы дрожали, когда я нажимал на экран, закрывая приложение, блокируя телефон. Экран погас, оставляя меня сидеть за столом с телефоном в руке и каменным стояком в брюках.

Швырнул телефон на столешницу так сильно, что он подпрыгнул и едва не упал на пол. Упёрся ладонями в дерево, наклонился вперёд, пытаясь отдышаться, взять себя в руки.

Ты не имел права видеть то, что видел.

Голос совести звучал оглушающе громко, обвиняюще, безжалостно.

Как ты теперь ей в глаза будешь смотреть⁈ Это было бесчестно по отношению к ней. Подло. Низко.

Я провёл ладонями по лицу, чувствуя, как они дрожат. Член всё ещё стоял, пульсируя и требуя закончить начатое, но я не прикасался к нему. Не мог. Это было бы финальным гвоздём в крышку гроба моей чести.

И рано или поздно, но тебе придётся рассказать ей об этом.

Эта мысль была как удар ножом. Потому что я знал — она права. Если между нами когда-нибудь будет что-то настоящее, я должен буду признаться. Сказать, что подглядывал. Что видел её в самый интимный момент. Что нарушил её доверие в первый же день работы на меня.

И она меня возненавидит. Окончательно и бесповоротно.

Ты идиот, Кир. Полный идиот.

Я выпрямился, застегнул ширинку, расстёгнутую в момент помутнения рассудка, и подошёл к окну. Облокотился кулаком о холодное стекло, глядя вниз на город, который медленно погружался в вечернюю тьму.

Где-то там, в моём доме, она сейчас заканчивала принимать душ. Может быть, одевалась. Может быть, готовилась уходить. Может быть…

Заткнись!

А я стоял здесь, за двадцать километров от неё, и чувствовал себя последним ублюдком.

Потому что я был им. По крайней мере, в этот момент.

Ася

Вечером того же дня я сидела в своей комнате на узкой кровати, считая деньги и пытаясь не думать о том, что произошло сегодня днём.