Книга Прошу спасти, или Барс для Колючки, страница 461 – Рика Лав

Юрий отпустил меня, и я закашлялась, хватая ртом воздух, давясь и задыхаясь. Слёзы потекли из глаз, смешиваясь со слюной, стекающей по подбородку.

— Вот так, лапочка, — прошептал он, и только что душившая меня ладонь, теперь поглаживала по спине, словно утешая. — Вот и умница. Видишь, как просто?

Мир стремительно поплыл. Краски стали ярче, почти ядовитыми. Звуки приглушились, доносились сквозь толщу воды. Тело наливалось свинцом, становилось чужим и неподъёмным.

Я смотрела на свои руки и не узнавала их, они были моими и одновременно не моими, как будто принадлежали кому-то другому.

— На колени, — скомандовал голос.

И я опустилась. Сама. Тело подчинилось без моего участия, как будто кто-то другой дёргал за ниточки. Я стояла на коленях на том же ковре, что и две недели назад, и смотрела на его ботинки, начищенные до блеска. В них отражался свет от окна.

Пощёчина обожгла щёку. Голова мотнулась в сторону от удара, во рту металлический привкус.

— Это за то, что разлила, — пояснил голос, делая замечание провинившейся собачке.

А дальше… дальше был кошмар, что и прежде. Но на этот раз он был ещё страшнее, потому что я знала, что будет. Знала каждое движение, каждое прикосновение и слово — и не могла ничего изменить.

Могла только ждать, пока это закончится, отсчитывая секунды внутри себя, прячась в расщелине сознания, где меня не мог достать никто.

Его голос. Его тело, наваливающееся и проникающее. И это предательство собственного тела, которое опять откликалось на боль извращённым удовольствием, заставляя меня ненавидеть себя ещё сильнее, чем его.

Потому что если бы тело не откликалось, если бы я могла просто лежать и не чувствовать — может быть, это было бы легче перенести. Но эта подлая физиология…

Когда монстр закончил, я лежала на ковру, не в силах пошевелиться. Он неторопливо оделся, и с чувством выполненного долга закурил, стоя надо мной и стряхивая пепел куда-то в сторону.

— В следующий раз отвечай на мои звонки, — посоветовал он. — Иначе будет хуже. Ты меня поняла?

Я не ответила. Я даже не знала, могу ли говорить. Умею ли я говорить?

Он, кажется, и не ждал ответа. Просто ушёл, хлопнув дверью, и щелчок замка прозвучал уже с другой стороны.

Я осталась одна.

Не знаю, сколько я пролежала там. Может, час, может, два, время потеряло всякий смысл. Действие таблетки постепенно отпускало, тело возвращалось ко мне, а вместе с ним возвращалась и боль.

Физическая — в каждом сантиметре тела.

И душевная — та, что была в тысячу раз сильнее.

Я кое-как оделась. Несгибаемым ещё пальцами застегнула пуговицы и натянула пальто. Вышла в коридор, спустилась по лестнице, прошла через пустой зал кафе.

На улице падал мокрый снег. Я шла к остановке, а по пути люди шарахались от меня в стороны, наверное, вид у меня был тот ещё. Мне было всё равно.

В автобусе я сидела у окна, смотрела на проплывающий мимо город и думала об одном: о Марике.

Через пару месяцев она будет здорова, и это единственное, что имело значение. Всё остальное — просто цена. Кровь, слёзы — просто цена, которую пришлось заплатить за её жизнь.

На этот раз я поехала в отделение полиции и написала заявление. Следователь задавал какие-то вопросы, заполнял протокол. Потом меня отправили к врачу, брали анализы, осматривали, снова расспрашивали. Всё как в тумане, все по кругу, как будто это происходит не со мной, а с кем-то другим, а я просто наблюдала.