Книга Прошу спасти, или Барс для Колючки, страница 484 – Рика Лав

Кир поднялся следом за мной, рот его открывался, губы шевелились, произнося какие-то слова, но я их не слышала. Видела только беспокойство в его глазах, видела, как он тянет ко мне руки, но звук не доходил.

Судья стучала молотком, и её рот тоже двигался, она произносила что-то, обращаясь то к Лебедеву, то ко мне, то к Михаилу.

Михаил встал с места, что-то горячо доказывал, показывал на документы, на меня, но всё это происходило словно за толстым стеклом, словно я смотрела немое кино.

Кир сделал шаг ко мне, осторожно протягивая руку, и губы его шевелились: «Маленькая, посмотри на меня. Всё хорошо.»

И я смотрела на него.

На этого мужчину, который стал моим мужем всего неделю назад, который защищал меня, заботился обо мне, любил меня, называл Марику своей дочерью, который только что стоял в этом зале и говорил, что я — самое важное в его жизни.

А я…

Меня подбросили к больнице как ненужную вещь, как мусор.

Всё, за что я боролась, всё, ради чего я вернулась домой после побега — всё это основывалось на лжи.

«Переспи с кем угодно, но не смей отдавать её».

«Всё таки целка, не соврала Катюха»

«Сколько там, хватит?.. Хватит. Молодец Аська. Не подвела. Знает, когда надо ноги раздвинуть».

Самая жестокая ирония жизни заключается в том, что мы платим за любовь самой высокой ценой именно тогда, когда эта любовь оказывается построенной на лжи.

Я отдала своё тело за право называться сестрой. Позволила чужим рукам осквернить то, что хранила для любви, продала себя за деньги на операцию ребёнку, который, как выяснилось, мне вообще никто.

И самое страшное не в том, что я не её кровь — самое страшное в том, что, узнав правду, я всё равно люблю её так же сильно, как любила вчера.

Значит, дело было не в крови. Значит, я отдала себя, просто потому, что отчаянно хотела иметь возможность любить кого-то…

Темнота подступала с краёв зрения, сжимая мой разрушенный мир до крошечной точки. Колени подкосились, пол качнулся под ногами, и последнее, что я увидела перед тем, как провалиться в пустоту — лицо Кира и его тянущиеся ко мне руки.

Кир

Я успел.

Подхватил её на руки за мгновение до того, как она рухнула бы на пол. Ася обмякла в моих объятиях, голова откинулась назад, и я прижал жену к груди, одной рукой поддерживая под коленями. Зал взорвался шумом — крики, стук молотка судьи, но всё это было где-то далеко, за пределами пузыря, в котором существовали только мы двое.

— Маленькая, — прошептал я ей в висок. — Ася, ты слышишь меня?

Нет ответа. Только поверхностное дыхание и бледность кожи. Она сегодня ела что-нибудь? Я не уследил, был на телефоне, хотя посадил ее, заторможенную, за стойку прямо перед тарелкой.

Судья стучала молотком, что-то говорила, но я уже не слушал. Развернулся с Асей на руках и направился к выходу, игнорируя взгляды журналистов, вспышки камер, голос секретаря, пытавшейся что-то сказать. Дверь распахнулась под моим плечом и я вынес жену в коридор, где было тише, где было прохладнее, где воздух не был пропитан ядом.

Прошёл мимо первых скамеек дальше по коридору, к окнам, выходящим во внутренний двор здания. Там, в углу, стояли несколько стульев для ожидающих, и я опустился на один из них, не выпуская Асю из рук.

— Ася, — позвал снова, прижимаясь лбом к её виску и закрывая глаза. — Родная, вернись ко мне.