Книга Прошу спасти, или Барс для Колючки, страница 63 – Рика Лав

Только дисциплина, выбитая годами службы в горячих точках, держала меня на месте — та самая дисциплина, которая не раз спасала мне жизнь, которая учила сдерживать эмоции, когда вокруг летят пули и рвутся гранаты.

Дисциплина и понимание, что сейчас Асе нужна не моя ярость, не мои кулаки, а холодный расчёт, трезвый ум и железная воля.

Но, чёрт возьми, как же хотелось просто свернуть этому придурку шею.

Я сжал кулаки и обернулся, бросив быстрый взгляд на Асю за решёткой. Она уже отошла и сидела на этой жалкой скамье, обхватив себя руками, маленькая, сломленная, с потухшими глазами, и что-то внутри меня переворачивалось, когда я видел её такой.

Не такой. Не такой она должна быть.

Вчера, когда я приехал по одному лишь звонку — я увидел на подъезде ко двору совсем другую женщину. Испуганную, отчаявшуюся, но всё ещё борющуюся.

Ведь она металась по темноте под падающим снегом, кричала имя своей сестры до хрипоты, искала, не сдавалась, даже когда было очевидно, что это не помогает. Хрупкая, промокшая насквозь, дрожащая от холода — но не сломленная.

Ещё не сломленная.

А сейчас…

Сейчас в её глазах была пустота.

И это пугало меня больше, чем что-либо другое.

Я вспомнил, как она рассказывала мне о своей семье — сбивчиво, задыхаясь от рыданий, выплёскивая всю боль, которую копила годами. О родителях-наркоманах.

А позже вечером Дэн по телефону все же рассказал все, что ему удалось узнать, когда он сам лично пробивал Асю пару лет назад, волнуясь об окружении своей Алисы после случая с похищением.

О том, как Ася работает на нескольких работах, чтобы содержать пятилетнюю сестрёнку. О том, что не может бросить её в том аду, хотя сама оттуда сбежала, едва ей исполнилось шестнадцать.

Шестнадцать! Боже…

Когда мне было шестнадцать, я уже был в кадетском училище, готовился стать военным. У меня была моя любящая мать, которая все делала ради моего благополучия, также работая на износ, как сейчас Ася. Но главное, у меня был дом и будущее. А Ася в шестнадцать бежала из дома, чтобы выжить.

И всё это время она тянула на себе груз, который сломал бы взрослого мужика.

Но она не ломалась. До сегодняшнего дня.

Я сжал кулаки сильнее, чувствуя, как суставы хрустят, и снова посмотрел на неё. Ася подняла голову, встретилась со мной взглядом — и в этом взгляде было столько отчаяния, что у меня сжалось горло.

Я вытащу тебя. Обещаю. Даже если придётся разнести этот участок к чёртовой матери.

А потом… потом я вспомнил тот момент вчера вечером, когда она отшатнулась от меня.

Я просто хотел остановить её, поговорить, убедить позволить мне помочь ей. Просто взял руку за ее запястье, не думая, не придавая значения — обычный жест, которым я останавливал людей тысячу раз. Но Ася… она отреагировала так, будто я ударил её. Отпрыгнула, как раненое животное, и закричала — не просто закричала, а завизжала — чтобы я не трогал её, не смел подходить, чтобы не прикасался.

И в её глазах был не просто страх.

В них был настоящий ужас.

Такой первобытный, животный ужас, какой я видел только в глазах людей, переживших нечто страшное, нечто, что ломает психику и оставляет незаживающие раны.

Я сразу отпустил её, отступил, поднял руки, показывая, что не несу ей угрозы. Извинился, но она даже не слышала меня. Просто стояла, дрожа всем телом, прижав руки к груди, и смотрела на меня так, будто я был монстром, готовым наброситься на неё.