Книга Прошу спасти, или Барс для Колючки, страница 64 – Рика Лав

Монстром.

Это слово засело в голове, как заноза, и не давало покоя.

Что должно было случиться с молодой, красивой женщиной, чтобы она так реагировала на простое прикосновение мужчины? Какой кошмар она пережила, что до сих пор носит его в себе, как открытую рану?

Я не хотел озвучивать свои догадки, что упорно лезли в голову, царапая грудь, даже мысленно. Не хотел допускать эту мысль, потому что если она правда… если кто-то посмел…

Челюсть свело так, что заболели зубы.

Найду. Найду и убью.

Когда Ася ушла тогда, почти бегом, я долго стоял на ветру, под падающим мокрым снегом, и смотрел ей вслед — на её сутулую спину, на то, как она обхватывает себя руками, словно пытается удержать что-то внутри, что грозит вырваться и уничтожить её изнутри. А потом что-то дёрнуло меня — инстинкт, интуиция, не знаю как это назвать, — и я шагнул к подъезду, хотя каждый шаг давался с трудом, потому что не хотел навязываться, не хотел пугать её ещё больше.

Но не мог уйти. Просто не мог. Мое сердце рвалось к ней.

Я толкнул тяжёлую дверь подъезда, шагнул внутрь, в затхлую темноту, и замер, прислушиваясь.

И услышал.

Тихие, сдавленные всхлипы, которые отражались от бетонных стен и разносились по пролётам. Она плакала там, одна, в темноте этой грязной лестничной клетки, и явно пыталась заглушить звуки, но не могла.

Я стоял внизу, сжимая кулаки так сильно, что ногти впились в кожу ладоней до крови, и слушал, как она ломается. Слушал, как рыдания вырываются из её груди — надрывные, отчаянные, полные такой боли, что мне, взрослому лбу, хотелось выть. И не мог подняться. Не мог пойти к ней. Потому что знал — она не хочет, чтобы я видел её такой. Она гордая. Колючая. Не позволит никому увидеть свою слабость.

Но самое главное… я до помутнения рассудка боялся снова увидеть ее страх. Что Ася боится меня.

Поэтому я просто стоял и слушал ее рыдания где-то там, на пролете между 1 и 2 этажами. И дал себе клятву.

Я уничтожу всех твоих демонов, Ася. Всех, до последнего. Найду каждого ублюдка, который причинил тебе боль. И заставлю их заплатить, за каждую слезу. За каждый кошмар, что тебе пришлось прижить наяву или во сне. За каждый раз, когда ты отшатывалась от прикосновений, как маленький котенок, которого уже однажды предали люди.

Клянусь тебе.

Я стоял там, в том смердящем старом подъезде, пока её всхлипы не стихли, пока не услышал тихие шаги на лестнице и звук открывающейся двери. Только тогда развернулся и вышел в снежный буран оставляя за спиной часть своего сердца.

Потом я уехал — сел в машину, завёл мотор и поехал домой, сжимая руль до побелевших костяшек. Дома меня ждала работа — гора документов, которые нужно было проверить перед завтрашними переговорами, отчёты от команды, планы. Я работал весь вечер, как проклятый, пытаясь забыться в цифрах и схемах, пытаясь не думать о ней, о её лице, о её слезах.

Не получилось.

В полночь я сдался, бросил документы на стол и открыл бутылку виски, налил полный стакан, выпил залпом, ощущая с облегчением, как алкоголь жжёт горло, растекается по телу тёплой волной.

Налил ещё. И ещё. Где-то между пятой и шестой достал дорогую сигару, покрутил и откинул, вытаскивая обычные сигареты, которые не курил уже пару лет. Мозг разъедало от мыслей об Асе.

Сидел у окна и курил в глубокий затяг, смотрел на падающий снег за стеклом, на тёмный город, на огни, которые мерцали вдалеке. И пил, молча и методично, пытаясь заглушить ту тяжесть в груди, которая не давала дышать.