Книга По доброй воле, страница 79 – Слава Доронина

— Знаешь, что такое биполярка? – вдруг интересуется Даша.

Отвожу взгляд от телефона и громко хмыкаю:

— Думаешь, у меня она?

— По симптоматике не похоже, но ведешь себя странно. То слишком подавленная, мало ешь и беспокойно спишь, то потом в какой-то момент это сменяется повышенной активностью и преувеличенным оптимизмом. Если что, вторая Ася, которая пободрее, мне нравится больше.

— Может, у меня была психологическая смерть, а жить с собой новой я пока не научилась. Не всем же быть такими сильными, как ты. Что бы ни происходило, все у тебя под контролем… – Осекаюсь, потому что Даша хмурится. – Извини, – тут же спохватываюсь я. – Не подумала, что сказала…

Три дня подруга рыдала в подушку и просила ее не трогать, а сегодня как ни в чем не бывало вернулась к обычной жизни. Я так не могу.

— Как-то иначе поездка представлялась, – продолжаю оправдываться. – Меня наизнанку выворачивает от тоски и беспомощности…

— Не тебя одну. Я, может, и не показываю, как мне тяжело, но чувствую все то же самое, поверь.

Даша поднимается с шезлонга, забирает пустые тарелки и идет в дом.

Смотрю ей вслед, думая о том, что, невзирая на кошмар, который приходится переживать нам обеим, я все-таки довольна этим отдыхом. В доме Дашиных родителей хорошо. Воздух чистый, тишина. Нет никаких забот, кроме душевных терзаний из-за Григория. Я даже о Мише здесь не вспоминаю, хотя юрист Шахова на днях прислал на почту документы по разводу, чтобы я с ними ознакомилась. Я не захотела открывать письмо, решила оставить этот вопрос до своего возвращения в Москву. Успею погрузиться в насущные проблемы.

Даша приносит новую порцию фруктов и садится рядом.

— Знаешь, о чем я сейчас жалею? – говорю как можно равнодушнее, убирая телефон подальше, чтобы по новой не пересматривать видео с Шаховым.

Даша с интересом вскидывает брови.

— Я всегда и во всем была примерной дочерью, а потом женой. Никакого бунта никому и никогда не устраивала, ничего из того, что приносило бы истинное счастье и позволяло считать себя отдельной единицей, не делала. Сначала не хотелось разочаровать отца, потом мужа…

— А теперь Григория?

— Возможно. Но по таким критериям строить новые отношения я не хочу. Да и не получается у нас с Шаховым ничего. Мы с ним разные. Совершенно!

— Сейчас у тебя полная свобода. Можешь делать все, что угодно твоей душе. Что ей угодно? Тусовок? Праздника? Уединения? Чего бы ты по-настоящему хотела?

— Григория увидеть… – отвечаю после недолгого молчания.

— Ясно. Поэтому и залипаешь второй день в телефоне на его интервью?

— У меня та самая стадия, когда вообще не видишь недостатков в человеке. Все в нем нравится и на его счет огромное количество романтических фантазий. Но идеализировать кого-то – значит впоследствии огорчиться и получить душевную боль. Умом все понимаю, а сердцем нет. Тянет к Григорию…

— У-у-у, – шумно вздыхает Даша. – Да кто-то крепко влюбился и не уверен в себе…

— В себе я как раз уверена.

— Я бы поспорила, ну да ладно.

— Прекрасное и в то же время изматывающее чувство, – продолжаю я. – Начисто стирает из воспоминаний все, что ты когда-либо испытывал к другому человеку. Действительно, чем-то похоже на болезнь. Глушу в себе эти всплески, но симптомы проявляются снова и снова…

— Лучше так, Ась, чем как у меня. – Даша садится рядом и обнимает меня за плечи. – Вы хотя бы вместе быть можете и тебя никто не бросает.