Книга По доброй воле, страница 94 – Слава Доронина

— Малышка, ты меня с каждым днем все больше поражаешь, – доносится тихий голос Шахова.

Приоткрываю глаза и фокусируюсь на лице Григория. Во снах мне очень хорошо, а в реальности тошнит, кружится голова и тело будто не мое.

— Едва выкарабкалась, а мысли опять о сексе?

Хочется ответить колкостью, но нет сил.

— Пить хочу, – вместо этого вырывается изо рта.

Григорий дает мне воды. Делаю несколько глотков и опять прикрываю глаза.

— Ты поймала местную инфекцию. Организм плохо справляется. Через два часа у нас самолет, отвезу тебя в Москву. К хорошим спецам. Лучше бы я на мотоцикле тебя прокатил, честное слово.

Губы расплываются в легкой улыбке.

— Врачи говорят, что я умру?

— Говорят, что я умру. От переживаний. Но тебе вроде становится лучше.

Я и сама это чувствую. В мозгах чуть-чуть прояснилось.

— Как было бы хорошо принять душ и сходить посидеть где-нибудь в кафе, да?

— В таком случае тебе и впрямь лучше.

— Ты сказал бабушке, что мне стало плохо?

— Пришлось. Ты с ней почти каждый день разговаривала, а потом слегла пластом на неделю.

Так много? По моим ощущениям, прошла всего лишь пара дней.

— И как она? Переживает?

— Переживает.

В груди сжимается до отчетливой боли.

— Можно я с ней поговорю?

— Уверена?

— Да. Пока есть силы.

Григорий набирает бабулю и прикладывает телефон к моему уху. Не получается сдержать слез, когда она говорит, что рада меня слышать. Я тоже рада!

Наша беседа длится от силы минут пять, после чего я чувствую себя так, словно пробежала марафон. И тут, наверное, впервые за последнее время окутывает страхом. У меня ведь только-только начало все налаживаться в жизни. Я собираюсь замуж, могла бы родить Григорию ребенка… А что, если не выкарабкаюсь или стану какой-то неполноценной? Тот, кто заказал мои уродства, явно придет в восторг от происходящего со мной сейчас.

Я не берусь озвучить эти мысли и, прикрыв глаза, беззвучно плачу.

Почему такая несправедливость? Нередко, как только человек оказывается на пике счастья и думает, что ничего не может омрачить его радость, случается какая-то несуразица, и планы меняются на сто восемьдесят градусов.

В Москву мы возвращаемся через несколько дней. Я почти не помню перелет, но из плюсов – уже могу вставать с кровати и даже делать привычные вещи: чистить зубы, умываться, принимать душ. Хотя для этого приходится прикладывать неимоверные усилия.

Еще через пару дней решаю открыть ноутбук и почитать медицинские заключения и информацию про подхваченный на острове вирус, который так ударно прошелся по моему организму. Но лучше бы я этого не делала. Лишь расстраиваюсь. И еще сильнее, когда открываю новости. Потому что там во всех заголовках имя моего бывшего мужа, а под ними – пишут о его убийстве.

Комната окутана мраком, я сижу на полу среди разбросанных вещей, пока мгновения счастья, которые казались такими реальными, разбиваются одно за другим. Боль пронизывает насквозь, а в душе бушует метель чувств. Я была обижена на Мишу, но не желала ему смерти. Тем более чтобы к его гибели был причастен Шахов.

Все наши разговоры с Григорием, его намерения всплывают в памяти. Это похоже на удар молота, который раскалывает мой мир на куски. А ведь Шахов предупреждал, что уничтожит Мишу. Неужели таким гнусным и ужасным способом? Я думала, возмездие коснется репутации и свободы моего бывшего мужа, но не его жизни!