Книга После развода. Я не твоя война, страница 104 – Марта Макова

— Мама хорошо. — обернулась я к Диме. — Ей там намного лучше. Астма отступает.

— Я соскучился по вам. — бросив на меня быстрый взгляд, тихо произнёс Дима. — Без вас город будто опустел. Очень хотелось бросить всё и хоть на денёк рвануть в Игнатьевск. К вам.

Я посмотрела на мужа. Дима уверенно и спокойно вёл машину, и только прорезавшаяся глубокая морщина на лбу и плотно сомкнутые губы говорили о напряжении, с которым он ждал от меня ответа.

— Ну вот мы вернулись. — отведя взгляд на дорогу, сказала я.

— Может, поужинаем все вместе? — неожиданно предложил Дима. — Я заказал столик в ресторане.

В груди сдавило тяжестью, и я тяжело, рвано вздохнула.

— Если девочки не устали и не против, то, ради бога. — помедлив, произнесла я. — Они могут даже переночевать у тебя, если захотят.

— Все вместе поужинаем, как раньше. — уточнил Дима, бросивна меня быстрый взгляд. — Семьёй, Оль.

Дочери на заднем сиденье притихли, явно прислушивались и ждали моего ответа. А я молчала.

Что я могла ответить? Что нет семьи, о которой говорит муж? Что мы тоже скучаем по прошлому, где совместные ужины в ресторане были нормой, а мы с девочками в предвкушении наряжались и ждали, когда Дима после работы заедет за нами, чтобы всем вместе провести вечер в каком-нибудь уютном месте.

— Мааам… — просяще проканючила с заднего сиденья Есенька. — Давай все вместе. Пожалуйста.

— Оль? — тихо переспросил Дима.

Я сопела, упрямо глядя перед собой, и судорожно пыталась понять, что чувствую и как поступить. Сдаться под напором Есеньки и Димы? А сама я хочу? Стоит ли втягивать Мирославу в эту авантюру с якобы семейным ужином? Как она к этому отнесётся?

Затянувшуюся тишину нарушила Мирослава. Почувствовав мои сомнения, с деланным равнодушием буркнула:

— Я не против. Давайте поужинаем.

Новогодняя ночь показала, что Оля видеться и общаться со мной, пока не готова. На порог пустила, но за столом лишний раз даже не посмотрела в мою сторону, ни разу не обратилась ко мне, слова лишнего не сказала.

Я снова отступил. Это было не позорное бегство, а стратегическое отступление. Оле нужно было ещё время, ещё больше личного пространства. Я давал. До самого выпускного Мирославы не лез на глаза жене, звонил только по делу. И тух, как старый мешок с рыбой, на задворках нашей бывшей жизни.

Вот нельзя было сказать, что раньше я не ценил того, что у меня было: Оля, дочери, семья, дом. Я ценил. Потому что мне во всём этом было очень хорошо. Я столько тепла и любви в своей жизни больше не получал ни от кого. И это тепло и любовь уравновешивали меня, смиряли зверя, взращённого в равнодушии и отстранённости родителей. И самое удивительное, что Оле достаточно было руку мне на грудь положить или зарыться пальцами в мои волосы, коснуться нежными губами уголка моих губ. И уходила ярость и раздражение, усталость, как рукой снимало. Я домой спешил, как на тихий праздник души.

Мне было очень хорошо. Комфортно. И я искренне считал, что жене и дочерям также хорошо и надёжно в нашей семье. Что все мои девочки залюблены и обласканы, живут в сытости и безопасности. Я жил в полной уверенности, что так будет всегда. Что я-то совершенно точно не упущу своё, смогу удержать, сохранить, уберечь от всех невзгод. И сам же просрал. Бездарно и с ужасающими последствиями. Не мудрёно, что после всего, что я творил, Оля теперь избегала меня.