Книга После развода. Я не твоя война, страница 114 – Марта Макова

Я, не чувствуя ног под собой, понёс её по лестнице на второй этаж. В нашу спальню, в которую не входил уже очень давно и где всё дышало Олей. Пахло её духами, её кожей, её любимым вишнёвым гелем для душа. Хотелось дышать и дышать этим воздухом. Набрать полные лёгкие и не выдыхать. Сохранить этот запах и принести его с собой в мою квартиру.

Поставив одно колено на матрас, осторожно опустил жену на кровать, но она не разомкнула рук на моей шее. Подняла на меня лицо. Щёки пунцовые, зрачки расширенные и заполнившие почти всю радужку, а взгляд… Я задохнулся под этим будоражащим взглядом. Тело налилось знакомой тяжестью желания.

— Я сейчас поцелую тебя. — предупредил сдавленным голосом, прямо в горячечные, обветренные губы.

— У меня ангина. Ты заразишься. — дрожа всем телом, прошептала Оля.

— Да хоть холера. — прорычал, впившись, как вампир в губы с солоноватым вкусом крови и тяжёлой болезни. — От тебя всё что угодно, родная.

И уже позже, когда всё произошло, я держал в руках влажное, нежное тело и слушал и признания жены.

— Весь ужас в том, что я люблю тебя. Ты страшный человек, Дима. Жестокий. Ты сломал меня. — её голос звучал тихо, надорвано. — А я не могу выключить эту проклятую любовь. Ну вот нет такой кнопки. Нажал, и всё отключилось: и любовь, и боль, и страх. Это невыносимо, Дим. Любить через боль. Я словно потеряла себя. И знаешь, что самое страшное? Тишина. Когда ты давил, я сопротивлялась. Я жила. Но с тех пор как ты отступил, как оставил в покое, я словно один на один осталась с чувствами, которые столько времени пыталась пережить. Мне нужно было выбрать между любовью и ненавистью.

— Ты любишь меня. — с надеждой подтолкнул жену к решению, понимая, что ей невыносимо больно любить и ненавидеть одновременно. И у меня есть надежда, что Оля выберет любовь. Что это чувство окажется сильнее. А я расшибусь, я мехом наружу вывернусь, чтобы доказать, что она не ошиблась.

Оля развернулась у меня в руках, оперлась ладонями в мою грудь и немного отстранилась. И по разгорячённой коже груди лёгким ветром прошёлся холод. Я подтянул одеяло, одно на двоих, и накрыл обнажённые плечи жены. Вот так лучше, так мы всё равно в одном коконе, ближе некуда.

— Я поняла одну вещь. — задумчиво мерцая зрачками, Оля внимательно вглядывалась в ранней зимней темноте комнаты в моё лицо. — Когда мы только поженились, я была влюблена в тебя, по-юношески, как можно влюбиться только в этом возрасте. И с годами моя любовь только росла, росла, взрослела вместе со мной, с тобой, с нашими детьми. А взрослая любовь не умирает быстро и без потерь, как влюблённость. Взрослая любовь умирает медленно. Даже после предательства, после унижения, после развода. И я люблю тебя. Не так, как раньше. Не слепо, без опасений и подозрений. А через боль. И я устала от этого, Дим.

У жены, ослабленной болезнью и сумасшедшей близостью, во время которой мы в каком-то животном порыве брали и отдавали себя, закончились силы, и она рухнула мне на грудь. Тяжело, через боль в больном горле, со стоном сглотнула. Я положил руку на её спину и прижал к себе.

— Я много думала, кто виноват. Что это только твоя вина. Что ты жестокое чудовище. Так было проще обвинять тебя. Но и моя вина в случившемся есть.

— Нет. — я резко прервал жену. — Нет у тебя никакой вины. Ты ни в чём не виновата, Оль. Я должен был поговорить, объяснить тебе всё, успокоить. А я только бесился и с каждым днём всё больше. Я не смотрел на тебя в этой ситуации как на потерпевшую сторону, только, как на соперника, которого должен любыми средствами победить. Как на врага смотрел, Оль. На тебя, без чьего запаха кожи и волос я не мог нормально уснуть. О которой я думал, проводя каждую сделку, конкурентов рвал как Тузик грелку, чтобы всё, что я обещал тебе в первый год после свадьбы, у тебя было. На тебя, мою жену, родившую мне двух замечательных дочерей, смотрел как на врага. Нет на тебе вины, Оля. Она только моя. И то, что я говорил, будто будь ты поласковее, будь ты посговорчивее, я бы справился с самим собой, всё это херня. Я обязан был справиться в любом случае.

— Что нам теперь делать, Дим? — надсадным голосом, куда-то в ямку между ключиц, спросила, окончательно ослабевшая, жена.

— Жить, Оль. — прижимая её голову к своей груди, решительно произнёс, утыкаясь носом в её волосы. — Просто жить. Я люблю тебя больше жизни, Оль. И я очень виноват перед тобой. Так сильно, что не представляю, как это можно всё исправить. Я не прошу прощения, его не может быть. Я не хочу, чтобы ты брала за него ответственность на себя. Прошу только о капле доверия. Пойдём вперёд по маленькому шажочку. Не торопясь. Шаг за шагом.

— Ты не подведёшь меня? — с тихой надеждой спросила Оля.

Я задыхался. Меня знатно потряхивало изнутри. Хотелось кричать: "Я твой, Оля. Я хочу обратно. К тебе. Мне не хватает тебя. Я готов на всё, чтобы только мы были вместе. Я готов заботится о тебе, любить, беречь, чтобы не произошло, как бы жизнь не повернулась. Даже если оттолкнёшь. Но пожалуйста, прими меня. Пожалуйста!"

— Никогда не подведу. — прохрипел я. — Мне проще сразу сдохнуть, чем снова потерять тебя. Я готов дать тебе столько времени, сколько тебе понадобится, чтобы начать доверять мне. Ещё год, два, десять, всю оставшуюся жизнь. Только не прогоняй. Я сделаю всё, чтобы ты не пожалела, Оль.

— Давай попробуем. — медленно кивнула у меня на груди жена.

Конец.