Книга После развода. Я не твоя война, страница 112 – Марта Макова

Понимала, что Дима чужой мне сейчас. Горечь, обида, боль, они никуда не делись. И одновременно Дима был самым родным, близким, тем, без кого моя жизнь потеряла половину красок, запахов, тепла.

Его прикосновения, поцелуи отдавались во мне болезненной горечью. Наше счастье, любовь, всё позади. Всё предано и растоптано. Больше не будет совместных тёплых вечеров и горячих ночей. Будут короткие разговоры по телефону только по делу. Мои бессонные ночи и тихие стоны отчаяния и боли, терзающей душу. Гнетущее одиночество в холодной постели и мысли, мысли, мысли где он сейчас, с кем, почему ему хорошо, а мне так плохо, разве, это справедливо?

— Ненавижу тебя. — по щекам потекли горячие слёзы. — Ненавижу тебя, Дима. Никогда тебя не прощу.

— Не прощай, Оля. Ни за что не прощай. Не хочу, чтобы ты приняла мою вину на себя. — рвано шептал муж. — Люби, ненавидь, но никогда не прощай, родная.

— Звенигородскую твою… Девочек… Ту свадьбу твоих родителей… — всхлипывала, заходясь слезами и колотя Диму ладонями по груди. — Жестокость твою. Ненавижу…

— Ненавидь. — ловя губами мои губы, соглашался Дима. — Только не отталкивай меня больше. Сдохну без тебя, Оль. Как дикий зверь сдохну. Будь со мной, я всё для тебя сделаю, для девочек наших. Я мир переверну, чёрта из-под земли достану. Только не отталкивай, Олюшка.

Я обхватила мужа за торс, уткнулась лицом в его футболку на груди и разрыдалась в голос.

После тех выходных в конном клубе что-то изменилось в наших отношениях с Олей. Словно незаживающий нарыв прорвался, и унёс тяжёлый жар и накал. Стало легче. Не то, чтобы Олю отпустило, и она с радостью приняла меня обратно. Нет. Обратно в семью меня никто не звал, но наше общение стало легче, свободнее.

Когда Оля первый раз сама позвонила мне, чтобы посоветоваться по поводу своего бизнеса, что-то было ей там непонятно с продвижением и выхлопом от рекламы, я чуть ноги не переломал, когда нёсся к ней, чтобы посмотреть документы и финансовые раскладки.

И были общие выходные, в которые мы всей семьёй выбирались за город. И мы нормально общались. Я смотрел на сидящую напротив меня и смеющуюся над очередной шуткой жену и буквально обмирал от счастья. Ловил её взгляды, её улыбки, и радовался им, как бродячий пёс брошенноой ему кости. Радовался, что жена больше не шарахается от меня при случайных прикосновениях.

И боялся, потому что Олю нехило так штормило. Она могла сегодня ласково улыбнуться, а через неделю смотреть волком и неохотно разговаривать со мной сквозь зубы. Могла спокойно согласиться на совместные выходные, а после них несколько дней избегать встреч и разговоров. Я не давил, не форсировал события, просто был рядом.

Понимал, как ей сейчас трудно. Я видел, что её тянуло ко мне не меньше, чем меня к ней. Она присматривалась и пыталась принять для себя какое-то решение. Смотрела на меня задумчиво и иногда проваливалась в свои мысли. И тогда выражение её лица делалось по-детски беспомощным и обиженным. А после, совершенно безжизненным и самое страшное — равнодушным.

Временами у меня яйца поджимались от мысли, что я больше неинтересен своей жене. Она у меня умница, красавица, на неё мужики заглядывались, сам лично видел. Ей больше тридцати пяти не дашь. Стройная, изящная, с осанкой и поворотом головы, как у королевы. А я, что я? Стареющий мудак. У меня седина знатно так пробилась в бороде. У меня шею заклинивало и временами правое колено.