Книга После развода. Я не твоя война, страница 62 – Марта Макова

Всё, что за этим последовало, было результатом того, что не собирался я разводится. Что у меня была только одна цель — вернуть и удержать жену любой ценой.

И сейчас, глядя в обезображенное лицо Ольги, понимал, что это край. Я достиг дна, пробил его, и всё полетело в тартарары.

— Что это? Что с тобой случилось? — прохрипел, потому что в глотке пересохло.

— Не хочу ябедничать. — пытаясь отобрать у меня очки, беспомощно взмахнула рукой полуслепая жена. — Но со мной случилась твоя любовница.

Как-то слишком много случилось с Ольгой за время моего безумного желания продавить и вернуть жену. Один только голодный обморок чего стоил.

— Ада? — я чувствовал, как поднимается внутри волна неконтролируемой ярости.

— А она у тебя не одна? Есть ещё? — со злым сарказмом спросила Оля.

— Не говори глупости.

— Даже не удивлюсь. — с горечью усмехнулась жена. — Ты же такой сильный, такой красивый, амбициозный. Рядом с тобой должна быть молодая, красивая, и, видимо, не одна. Главное, чтобы соответствовала тебе. Чтобы в люди не стыдно было вывести, партнёрам показать.

Оля снова дёрнулась ко мне в попытке вырвать из моих рук очки.

— Что ты несёшь. — перехватил я её руку.

Дёрнул на себя. Оля заметалась в попытке избежать столкновения наших тел. Я был ей неприятен. Она даже не пыталась скрыть своего отвращения к моим прикосновениям. Это выбивало во мне все пробки.

— Нет у меня никаких любовниц. — гаркнул я, прижимая её к груди. — Закончилась эта история. Всё закончилось, Оля.

— Не для меня. — выдохнула мне в лицо. — И, похоже, не для твоей чокнутой Звенигородской.

У дочерей был шок. Еся прижималась ко мне и гладила по волосам, с испугом глядя на меня, такую "красивую".

Мирослава напряжённо сопела и до побеления сжимала губы. В глазах метался огонь жажды возмездия.

Я, как могла, успокоила дочерей. С улыбкой объясняла, что ничего страшного не произошло, нет никакой опасности для моего здоровья, а краснота и опухоль скоро сойдут. Но то ли улыбка у меня была кривой и неубедительной, то ли вид кроваво-красных глаз, пугал их до икоты, но Есенька, только крепче прижималась и всхлипывала, а Мира скрипела зубами и нехорошо молчала.

Уже вечером, когда я уложила Есю спать, Мирослава пришла в мою комнату. Закрыла за собой дверь и встала напротив меня, сидящей на банкетке возле туалетного столика и пытающейся закапать себе в глаза офтальмологический раствор, выданный мне Звонцовым.

— Это она? Адка? — хмуро спросила Мира.

Я запрокинула голову и зажмурилась от рези в глазах. На ощупь поставила флакончик с раствором на столик. Поморгала, чтобы капли равномерно растеклись под веками.

— Подкараулила возле работы. — вздохнула я.

Разговора с дочерью было не избежать. И врать ей я не собиралась. Мирослава у меня была достаточно взрослая, не по годам разумная и самостоятельная.

— А отец что? — сквозь зубы процедила Мира.

— Не знаю. — пожала я плечами. — Я заявление в полицию написала. И свидетели есть. Медицинское освидетельствование есть. Что ваш отец предпримет, я не знаю.

Я и правда не знала, чего ждать от мужа, что в этом случае сделает Дима. Моё заявление исчезнет, как десятки предыдущих в опеке и кабинетах чиновников? Может, премию Звенигородской выпишет в виде очередного подарка?