Книга После развода. Я не твоя война, страница 93 – Марта Макова

Мирослава подняла вверх большие пальцы и одобряюще улыбнулась.

— Класс, мам. Ты красотка.

Вошедшая в этот момент в дом мама, остановилась на пороге и шумно вдохнула через нос воздух.

— Оленька, какая же ты у меня…

— Давайте уже праздновать? — немного смутилась я. Отвыкла от таких комплиментов и комментариев по поводу своей внешности. Но было безумно приятно.

Мы все негласно решили отметить этот Новый год исключительно в вечерних платьях и при полном параде. Пускай и маленькой, тесной, девчачьей кампанией. Мы заслужили этот праздник.

Мы уже сели за стол, когда в дом неожиданно вошёл Дима. Со сверкающими, не успевшими растаять снежинками на тёмных волосах и меховом воротнике распахнутой, короткой дублёнки. Неуверенно остановился в двери, держа в руках коробки и пакеты с подарками.

— Всем привет. — глухо поздоровался, обведя нас взглядом. Остановился на мне, и его глаза потемнели. Дёрнув кадыком, муж гулко сглотнул.

Снег шёл, будто на небесах разверзлась дыра, в которую вывалился весь годовой запас снежинок.

Я смотрел через лобовое стекло машины на дом. Там за светящимися окнами, была моя семья, которую я бездарно продолбал. Смотрел на мелькающие за стёклами силуэты, на разноцветные огоньки наряженной ёлки и до скрипа сжимал пальцами руль.

Кто в этом году украшал фасад дома новогодними гирляндами? Обычно это делал я под беспокойное ворчание Оли, чтобы был осторожнее, что лестница, на которой я стоял, плохо и криво упиралась в стену, и я рисковал свалиться вместе с ней и что-нибудь себе сломать.

Это была наша семейная традиция — всем вместе украшать дом к новогоднему празднику. Есенька с Мирославой разбирали сложенные в коробку гирлянды и больше запутывали их, чем распутывали. Оля, бегая по дому, руководила всем сразу: приготовлением праздничных блюд, уборкой дома, развешиванием под крышей гирлянд.

Предпраздничная суета была радостной, полной предвкушения праздника. К вечеру дом был в идеальном порядке, из кухни доносились сногсшибательные запахи, в гостиной стоял накрытый белоснежной скатертью стол и сверкала огоньками красиво украшенная ель.

Уверен, что сегодня в доме было точно так же. Чисто, красиво, празднично и уютно. Вот только без меня.

Тяжело вздохнув, открыл дверцу машины. Я только поздравлю, подарю подарки и уйду.

Знал, что меня никто не ждёт, и, скорее всего, не будет рад лицезреть, но смертельно хотелось увидеть Олю и дочерей. Хоть на несколько сраных минут.

Встречать Новый год одному было тоскливо. Мне казалось, что в квартире на Пархоменко было сыро, и пахло запущенным, брошенным домом, хотя уборщица приходила два раза в неделю, мыла там всё, драила. Ни пылинки, ни соринки. Наверное, так пахло одиночество.

Я впервые задумался, каково было Оле жить одной в чужом доме. Хотя по факту чужой та квартира ей не была, всё-таки она в ней выросла. Но за восемнадцать лет всё равно уже не была такой родной.

И приходя вечерами в свою пустую квартиру, я испытывал раскаяние. За то, что заставлял любимую женщину проходить через это. Через одинокие вечера и бессонные ночи. За прошлый Новый год, когда она не смогла увидеть и поздравить дочерей. Я-то вот смог набраться наглости и припереться, а у неё такой возможности не было. Оля не знала, где мы. Я и телефон у Мирославы отобрал, под предлогом, что нечего в нём сидеть, нужно гулять, дышать чистым воздухом, на санках и снегоходах кататься.