Книга Жена офицера. Я тебя верну, страница 35 – Ира Орлова

Напишу заявление, попрошу заведующую. Сошлюсь на здоровье, на нагрузку, на что угодно. Только бы не пересекаться больше с этой семейкой. Ни с ним, ни с его Никой, ни с этой ситуацией. Лишь бы уйти отсюда. Из этой группы. Из этого ядерного пересечения прошлого и настоящего.

— Понял, – коротко бросает Гордей. – Уже выезжаю. Варя…

Сжимаю зубы.

— Что? – спрашиваю резче, чем собиралась.

— Спасибо, – выдыхает он непривычно мягко.

Сбрасываю звонок, не давая себе ни секунды на анализ.

— Ну что, – откашливается Николай Петрович, вскидывая на меня глаза. – Набираю заведующую?

Мотаю головой:

— Не надо. Отец уже едет. Заберёт ребёнка сам. Давайте… сделаем вид, что всё по правилам. Ребёнок был с воспитателем до семи, дальше его забрал родитель. Без приключений.

Охранник долго смотрит, прищурившись, явно колеблется.

Потом тяжело вздыхает, щёлкает ручкой и закрывает журнал:

— На вашей совести, Варвара Сергеевна, – бурчит. – Девчонку, конечно, жалко. Ладно, идите. Ничего я не видел.

— Спасибо, – шепчу, и в голосе больше благодарности, чем хотелось бы.

Возвращаюсь в группу.

Лёва и Аня оборачиваются на меня одновременно.

— Мам, ну мы пойдем домой? – недовольно тянет сын, прижимая к груди машинку.

Смотрю на них двоих – на своего и на его.

На двух детей, которым плевать, кто кому что сказал, кто кого предал, кто кому записку оставил.

Они просто хотят есть, играть и чтобы их забрали домой вовремя.

— Нет. Мы еще немного родителей Ани подождем, печенье поедим.

— Печенье? – глаза у детей вспыхивают, как гирлянды.

— Да, – натягиваю улыбку на лицо. – Настоящую пирушку устроим.

— Ура! – одновременно выкрикивают оба. Переглядываются, хихикают, будто уже в сговоре.

Лёва тут же строит новый план:

— А можно ещё чай? И мультик?

— Можно, – отвечаю автоматически.

Я ставлю перед ними тарелку с печеньем, наливаю в маленькие кружки чай, смотрю, как они усаживаются рядом, плечом к плечу, и грызут печенье так серьёзно, будто это какая-то огромная жизненная задача.

А внутри у меня всё так же гудит.

От злости, от усталости, от того, что, какую бы правильную сторону я ни выбрала, в итоге расплачиваться всё равно приходится детям.

— Вкусно? – спрашиваю, скорее чтобы хоть что-то сказать, чем из реального интереса.

Они кивают синхронно, даже не поднимая головы.

Я отворачиваюсь к столу, потому что в какой-то момент становится физически тяжело смотреть сразу на двоих. На двух детей, которые так связаны с моей жизнью одним и тем же мужчиной.

Ставлю пустую кружку в раковину, машинально полощу её под струёй воды, а сама уже не здесь.

Взгляд каждые две минуты тянет к окну, будто там кто-то держит меня на невидимом поводке.

Пятнадцать минут. Двадцать.

Сумерки за окном начинают сгущаться. Фары машин режут сумерки, во дворе то и дело кто-то проходит.

Я уже даже не притворяюсь, что не смотрю. Бессмысленно. Просто замираю у подоконника, пока дети шуршат за спиной игрушками.

И вижу.

Фары знакомой машины вырастают из темноты, как два прожектора, медленно выкатываются к воротам и плавно паркуются у самого входа. Силуэт за рулём я узнаю по посадке, по тому, как он держит плечи.

У меня внутри всё буквально проваливается.

— Господи, помоги, – выдыхаю почти беззвучно, сама не веря, что это сказала.

Разворачиваюсь к детям, натягиваю на лицо что-то, отдалённо похожее на спокойствие: