Книга Жена офицера. Я тебя верну, страница 36 – Ира Орлова

— Лёв, – голос чуть срывается, я прочищаю горло, пробую ещё раз. – Лёвочка, пойдём-ка в комнату. Я тебе мультик включу и ты Ане картину нарисуешь. Помнишь, как ты динозавра рисовал?

— Помню! – он вскакивает, глаза тут же загораются. – Я Ане такого нарисую! С зубами! И хвостом! И чтобы огонь!

— Вот, отлично, – тороплю, подгоняя его к двери в спальню.

Лёва сразу кидается к столу, достаёт фломастеры. Пальцы у меня дрожат, пока ищу на телефоне мультик с говорящими машинками. Попадаю по экрану не с первого раза. Включаю. Звук делаю чуть громче обычного, почти на максимум.

— Я дверь закрою, ладно? – предупреждаю, стараясь, чтобы это звучало буднично.

— Хорошо, – кивает Лёва, уже выводя первого зубастого монстра, которому, судя по полосам, снесло полморды. – Мам, смотри, он злой будет!

Ты ещё не знаешь, сынок, что такое «злой»…

Закрываю дверь в комнату так тихо, как только могу, будто это не просто дверь, а последняя перегородка между моими прошлым и настоящим.

Возле Аниной кабинки всё делаю на скорости x2.

Хватаю с крючка Анину куртку, в спешке чуть не забываю шапку, возвращаюсь за ней с коротким внутренним матом. Девочку подзываю к себе, голос делаю максимально мягким:

— Аня, солнышко, давай оденемся. Папа уже приехал.

Слова сами срываются, автоматом. И я понимаю, что ляпнула их только тогда, когда Аня вскидывает на меня глаза.

Большие, серьёзные.

— Папа? – шепчет она, как будто боится поверить. – Правда?

По реакции понимаю, что сказала что-то не то. Как будто влезла туда, куда меня никто не звал. Она смотрит на меня, как на человека, который вдруг пообещал невозможное.

Молодец, Варя...

Корю себя за несдержанность, за язык без тормозов. Но времени на объяснения нет.

Я просто молча киваю, аккуратно натягиваю на неё куртку, застёгиваю молнию, запихиваю непослушные волосы под шапку. Пальцы всё ещё дрожат.

Дверь распахивается ровно в тот момент, когда я застёгиваю последнюю пуговицу.

На пороге Гордей. Хмурый, собранный. Челюсть сжата так, что желваки играют на скулах. Здоровый, уставший мужик после тяжёлого дня. Взгляд жёсткий, но под ним огромная усталость. На воротнике и плечах тают хлопья снега.

— Держи, – почти выплёвываю, мягко выталкивая Аню вперёд. – Всё нормально. Поела печенье, поиграла. До свидания.

Голос получается слишком быстрым, отрывистым, словно я читаю рапорт, который хочу поскорее закончить. На него самого я почти не смотрю.

— Спасибо, – произносит он глухо. – Я…

— Всё в порядке, – спешно отрезаю. – Действительно. Езжайте домой.

У меня буквально зудит кожа, пока он стоит в проёме. Каждая лишняя секунда – как отсчёт до катастрофы.

Раз, два, три…

Ещё чуть-чуть, и сын выкрикнет «Мааам!» из комнаты.

— Варя… – Гордей чуть подаётся вперёд. – Я хотел…

— Не надо, – перебиваю. – Правда. Всё хорошо. Ребёнок в целости, опека не понадобилась. Считаем, что день удался.

Пытаюсь плотнее придвинуть Аню к нему, как будто физически выталкиваю их за пределы группы, из своей жизни, из зоны риска.

И тут Аня подаёт голос:

— Я только с Лёвой попрощаюсь! Быстро!

И, не ожидая ни моего, ни его разрешения, шмыгает мимо меня вглубь, юрко, как мышонок.

— Аня, подожди… – вырывается у меня.

Но поздно.

У меня мир на секунду переворачивается.