Книга Жена офицера. Я тебя верну, страница 4 – Ира Орлова

– Аборт? – произнесла холодно, и это слово повисло в воздухе, ядовитое и острое. – Ты просишь меня об аборте?

– Я требую, чтобы ты подумала о себе! – Гордей подошёл, схватил меня за плечи. – Я люблю тебя, Варя! А этот ребёнок, – он сделал паузу, — он для меня не рождённый! Не существующий! Никто.

Мы ругались до глубокой ночи. Он давил, объяснял риски, ссылался на врачей, на нашу совместную жизнь. Я плакала, замыкалась, повторяла, что не откажусь, что это мой выбор, моё тело.

В ту ночь он впервые ушёл из дома, а потом лег спать в гостевую комнату. Это была не просто ссора. Это была трещина в нашем фундаменте, через которую хлестал холодный ветер.

Гордей так и остался против. Жёстко, недвусмысленно против.

Он перестал спрашивать о самочувствии, старался не касаться моего живота, но при этом с маниакальным упорством следил, чтобы я вовремя принимала все лекарства, контролировал мой режим дня.

Это была его извращённая форма заботы, его способ контролировать риск. Он думал, что я сдамся. Я думала, что он поймёт.

Открываю глаза и возвращаюсь в реальность. Руки дрожат. В голове шумит.

Отказ Гордея от нашего ребёнка, его страх за мою жизнь, его жёсткое «мне не нужна такая память» — всё это рушится, как карточный домик, при виде этой одной, единственной фотографии.

Он не хочет ребёнка от меня, потому что боится меня потерять. Да уж...

Но при этом он хочет ребёнка… от другой. От той юной девахи, которая не имеет «противопоказаний по сердцу». От той, которая не пьет горстями таблетки.

Чувствую спазм в животе. Знакомый, резкий. От ледяного ужаса. Прижимаю ладони к животу, пытаюсь согреть его, успокоить. Горячие, обжигающие слёзы текут по щекам.

Как военный, Гордей всегда отличался чётким разделением. Чёрное и белое. Работа и дом. Долг и... любовь. А теперь? Что это за категория? Тайная семья? Или просто «следствие» его постоянных командировок?

Холодный, сжигающий всё на своем пути гнев прокатывается по венам. Как он мог? Как он мог, зная, в каком хрупком состоянии я сейчас нахожусь, зная, насколько я уязвима, продолжать изображать этот контролируемый страх за меня, пока у него...

Снова хватаю телефон. Нахожу в галерее наши с Гордеем фотографии: свадебные, отпускные. Счастливые, застывшие мгновения. Его глаза, полные… любви.

Увеличиваю фото с розовым свёртком. Гордей хмурый. Я понимаю, что эта хмурость — это не стыд. Это не вина. Это его обычное выражение лица, когда он решает проблему. И сейчас он решал проблему своей новорождённой дочери.

Дышать. Мне нужно дышать.

Я пытаюсь вспомнить советы врача о дыхательных упражнениях, но перед глазами всё плывет. Боль в груди усиливается. Я чувствую себя так, словно меня бросили с высоты на камни, и я разбилась на тысячи осколков.

Я заставляю себя встать «доползти» до раковины и умываю лицо ледяной водой. Затем, опираясь на стену, добираюсь до дивана. Нужно взять себя в руки, и это требует усилий, сравнимых с поднятием мешка с цементом.

Руки дрожат так сильно, что я едва могу набрать номер.

Он ответит. Он обязан ответить. Потому что я должна проверить, насколько глубока эта ложь.

Набираю номер мужа. Приходиться сделать это даже дважды, потому что первый раз палец соскользывает. Третий гудок. Четвёртый.

Наконец, слышу голос Гордея. Родной, знакомый до боли, абсолютно спокойный.