Книга Кофе, кот и Воронцов, страница 103 – Лиля Брук

А внутри меня впервые появилась не паника. Не страх. Не ненависть.

Понимание.

Вяземский был прав. Мы действительно выиграли только первую битву. Ту самую, когда я отказалась молчать, когда я не позволила ему сломать меня. Но настоящая война начиналась сейчас. И эта война была совсем другой. Более тихой. Более грязной. Более страшной.

Потому что в ней не было выстрелов. Были только письма. И комиссии. И проверки. И бесконечные, выматывающие объяснения, которые никто не хотел слушать.

Я глубоко вздохнула. Воздух пах сиренью и страхом. Я посмотрела на тёмные окна университета, где горел свет в кабинете Вяземского, и почувствовала, как внутри закипает что-то новое. Что-то твёрдое. Что-то непоколебимое.

Решимость.

Я не собиралась сдаваться. Не собиралась уходить. Не собиралась позволять ему выиграть. Если он хотел войны - он её получит. Только теперь я знала, против кого играю. И знала его правила. А значит, у меня был шанс.

Я развернулась и пошла домой. Шаги мои были твёрдыми. В груди горел холодный, спокойный огонь, который не давал мне упасть.

Война начиналась. Но я была готова.

Если бы кто-нибудь ещё год назад сказал мне, что я буду стоять за кулисами городского форума молодых исследователей, поправлять микрофон на лацкане пиджака и ждать выхода на сцену, где меня будут встречать несколько сотен человек, я бы рассмеялась. Громко, от души, с той особенной искренностью, которая бывает только у людей, уверенных в абсурдности происходящего. А потом предложила бы этому человеку меньше смотреть мотивационные ролики в интернете и больше заниматься реальной наукой, которая не про сцены и аплодисменты, а про тишину архивов и запах пыльных документов.

Но жизнь, как выяснилось, обладала отвратительным чувством юмора. Она любила подкидывать сюрпризы в самый неподходящий момент, и эти сюрпризы почти никогда не были приятными. Она любила ставить тебя перед выбором, которого ты не делал, и требовать решений, к которым ты не был готов. И сейчас она решила, что самое смешное, что может случиться - это я на сцене, с микрофоном, перед сотнями глаз, которые смотрят и ждут.

Поэтому теперь я стояла за кулисами и пыталась не смотреть на огромный экран за сценой. На нём светилась моя фотография - та самая, с официального сайта университета, где я выглядела слишком серьёзной, слишком взрослой, почти чужой. Под ней было написано крупным, торжественным шрифтом:

«Алиса Витальевна Кольцова.

Руководитель грантового проекта».

Каждый раз, когда я это читала, мне хотелось обернуться и проверить, не стоит ли за моей спиной какой-нибудь другой человек. Настоящий руководитель. Взрослый. Опытный. Седой, с профессорской бородой и тяжёлым взглядом, который одним своим видом внушает доверие. Который сейчас выйдет, отодвинет меня в сторону и объяснит всем, что произошла нелепая ошибка, что это не я, что меня перепутали с кем-то другим. Но за спиной никого не было. Только пустой коридор, гул голосов из зала и моё собственное прерывистое дыхание.

Руки дрожали. Я сжимала папку с презентацией так сильно, что бумага начинала мяться на уголках. Сердце колотилось где-то в горле, и каждый удар отдавался в висках глухой, пульсирующей болью. В зале было темно, только сцена освещалась яркими прожекторами, и оттуда доносился голос модератора, представляющего следующего выступающего.