Книга Кофе, кот и Воронцов, страница 122 – Лиля Брук

И почему-то именно это внушало надежду.

Наверное, потому что настоящая команда проверяется не грантами. Не победами. Не успехами. А тем, кто приходит первым, когда что-то теряется.

Я посмотрела на Данилу - на то, как он улыбается, как его глаза блестят в тёплом свете лампы, как он жестикулирует, доказывая свою теорию о кошачьем сне. И поняла, что в этой простоте, в этом тепле, в этом смехе есть что-то настоящее. Что-то, ради чего стоит бороться. Даже когда вокруг война.

— Барсик, - сказала я громко, чтобы все услышали. - Ты просто гений. Ты объединил кафедру в едином порыве. Такого даже Вяземскому не удавалось.

Кот приоткрыл один глаз, посмотрел на меня, моргнул и снова закрыл.

— Он согласен, - прокомментировал Данила. - Он говорит: «Ну, я же старался».

Мы все засмеялись.

И в этом смехе было что-то важное. Что-то, что напоминало нам, зачем мы всё это делаем. Не ради грантов. Не ради проверок. Не ради побед. А ради вот этого. Ради того, чтобы быть вместе. Чтобы поддерживать друг друга. Чтобы не терять чувство юмора, даже когда вокруг хаос.

Вечер за окном темнел, зажигались фонари, и в кабинете горел тёплый свет, а мы сидели, пили чай и слушали, как Барсик рассказывает о своих приключениях (на самом деле он просто храпел на столе, но мы все решили, что он рассказывает увлекательную историю).

И это было лучшим завершением дня. Но стал чем-то большим. Чем-то, что мы запомним надолго.

Даже если завтра снова начнутся проверки и комиссии, сегодня мы были вместе. И этого было достаточно.

Университет никогда не был тихим местом.

Даже летом, когда коридоры пустели, а аудитории проветривались настежь, здесь всё равно кто-то обязательно спорил о расписании, искал ключи от кабинета или пытался выяснить, кто в очередной раз утащил проектор на соседнюю аудиторию. Воздух пах мелом, старыми книгами и вечным цейтнотом - привычный коктейль, от которого у новичков кружилась голова, а старожилы даже не замечали.

Но теперь шум стал другим.

Он шелестел бумагами. Сотнями, тысячами бумаг. Он скрипел подошвами строгих туфель в коридорах. Он звенел металлом в голосах людей, которые приходили не спрашивать, а проверять.

Первую проверку я встретила спокойно.

Даже с некоторым любопытством - как новое профессиональное испытание. Я раскладывала документы, отвечала на вопросы, улыбалась. В конце концов, я не первый год в университете - пусть даже всего первый год преподаю самостоятельно.

Потом вторую.

Потом третью.

Через две недели я перестала считать.

Каждое утро начиналось с одного и того же стука в дверь. Короткий, сухой, деловой - такой, после которого невозможно сделать вид, что тебя нет.

— Алиса Витальевна?

— Да.

— Просим предоставить…

Каждый раз новое название. Каждый раз новый документ. Каждый раз новый человек на пороге, который смотрел на меня так, будто я уже что-то скрывала.

Новая папка.

Новая подпись.

Новая комиссия.

Новая объяснительная.

Сначала проверяли рабочие программы - все до единой. Потом электронную образовательную среду - логины, пароли, посещаемость, каждый клик, каждое движение. Потом журналы успеваемости. Потом ведомости за два семестра. Потом расходование средств гранта - до копейки, до последней канцелярской скрепки, которую я списала. Потом закупки оборудования. Потом архив кафедры. Потом отчёты по практике. Потом технику безопасности, будто я могла забыть про огнетушитель. Потом снова отчёты, но уже за другой период.