Книга Кофе, кот и Воронцов, страница 67 – Лиля Брук

Когда солнце почти скрылось за горизонтом, оставив на небе лишь узкую золотую полоску, Данила достал из рюкзака маленькую коробочку.

— Это не то, что вы подумали, - быстро сказал он, заметив мой взгляд. - Просто... ещё один подарок. Открывайте.

В коробке лежала книга. Старая, потрёпанная, в кожаном переплёте с потёртым золотым тиснением на корешке. Я осторожно, почти благоговейно, открыла титульный лист - и ахнула.

— Это же... первое издание Ключевского! «Курс русской истории»! Где ты... откуда...

— У букинистов, - улыбнулся он. - Вы же говорили, что мечтаете о таком. Ну, не прямо говорили, но намекали, когда мы в библиотеке обсуждали источниковедение. Я запомнил.

Я держала книгу в руках и чувствовала, как к горлу подступает ком. Тысячи мыслей проносились в голове: сколько это могло стоить, где он искал, как долго. Но главное было не в цене. Главное было в том, что он слушал. Запоминал. Думал обо мне.

— Данила... это слишком дорогой подарок. Я не могу...

— Можете, - мягко перебил он. - Это просто книга. Которая будет напоминать вам, что есть вещи, ради которых стоит писать диссертации. И есть люди, которые в вас верят.

Я подняла на него глаза. Он стоял в шаге от меня, и закатный свет золотил его волосы, делая их почти прозрачными по краям. Ветер трепал его куртку, но он, кажется, не замечал холода. Смотрел только на меня.

— Спасибо, - сказала я тихо. - За всё.

Он кивнул, не сводя с меня взгляда. Мы стояли в шаге друг от друга. Ровно в шаге - я специально считала. Расстояние, которое можно легко сократить и которое так же легко сохранить.

Ветер стих. Внизу, где-то далеко, сигналила машина, смеялись люди, но здесь, на этой старой крыше, время будто остановилось. Весь мир сжался до точки - до нас двоих, до этого мгновения, до его глаз, в которых отражался угасающий закат.

— Алиса, - сказал он вдруг, и это имя в его голосе прозвучало так, будто он пробовал его на вкус впервые. - Можно я...

Он не договорил. Просто сделал тот самый шаг. Один. Маленькое движение, которое перечеркнуло всё расстояние между нами.

Я не отстранилась. Это было самое удивительное - я не хотела отстраняться. Внутри, там, где обычно включались все сигнализации и срабатывали защитные механизмы, вдруг стало тихо и спокойно. Будто все эти месяцы - все эти споры, взгляды, неловкости, признания, утро в его квартире - вели именно к этому моменту.

Он поднял руку - медленно, бесконечно медленно, давая мне возможность остановить его, если я захочу. Тёплая ладонь легла мне на щеку, и от этого прикосновения по коже побежали мурашки, не имеющие ничего общего с холодным ветром. Его пальцы были чуть шершавыми - следствие бесконечных тренировок с мячом - и такими тёплыми, что мне показалось, будто я прикоснулась к солнцу.

— Я очень хочу тебя поцеловать, - прошептал он, глядя мне прямо в глаза. - Но если ты скажешь «нет», я отойду. Сразу. И мы никогда не будем об этом вспоминать.

Я смотрела на него снизу вверх (пришлось даже чуть запрокинуть голову - метр восемьдесят шесть всё-таки давал о себе знать) и думала о том, что за последние месяцы этот человек успел стать для меня чем-то гораздо большим, чем просто «студент Воронцов». Он стал тем, кто видел меня раздавленной и не воспользовался этим. Тем, кто дарил книги и ждал на морозе. Тем, кто сказал «я не прошу ничего, только не исчезайте». Тем, чьё утреннее «вы» в сообщениях стало для меня таким же важным, как глоток кофе. Тем, кто сегодня, в мой день рождения, сделал так, что я почувствовала себя особенной - не потому что я этого заслуживала, а потому что он так решил.