Книга Кофе, кот и Воронцов, страница 93 – Лиля Брук

Началось всё совершенно случайно. По крайней мере, я так себе говорила каждый вечер, когда ложилась спать, а кот устраивался в ногах, как живая грелка. В первый вечер после того, что случилось, я задержалась на кафедре допоздна - до самого закрытия, до того момента, когда охранник начал подозрительно поглядывать на меня и намекать, что пора бы и честь знать. Домой возвращаться не хотелось. Внутри было пусто и липко, как в комнате, из которой только что вынесли мебель. В университете тоже оставаться не хотелось - стены давили, воздух казался спёртым, а каждый шорох заставлял вздрагивать. Хотелось просто исчезнуть. Переселиться в Вересов, найти какую-нибудь заброшенную деревню, завести козу, выучить язык глухарей и никогда больше не общаться с людьми. Никогда. Ни с кем. Особенно с теми, кто носит фамилию Воронцов.

Барсик тогда каким-то непостижимым образом забрался в мою сумку. Я не помню, как это произошло. Помню только, что собирала разбросанные по столу бумаги, трясущимися пальцами складывала папки, чувствуя, как всё внутри меня дрожит мелкой противной дрожью, а потом услышала странное шуршание. Открыла сумку - а там кот. Сидел, свернувшись калачиком, с видом человека, который давно всё решил и не собирается обсуждать свои планы с кем-то ниже его по званию.

Я обнаружила его уже дома. Когда я щёлкнула замком и переступила порог своей маленькой прихожей, Барсик вылез из сумки с таким достоинством, будто это была его квартира, а я - всего лишь незваная гостья, которую он любезно решил терпеть из сострадания. Он обошёл моё жилище по периметру - медленно, сосредоточенно, с видом сотрудника Роспотребнадзора, проверяющего санитарные нормы, - фыркнул в углу, где я не успела вытереть пыль, с презрением глянул на книжный шкаф, забитый до отказа, и, убедившись, что условия более-менее сносные, съел половину миски корма - того самого, который я купила в ближайшем супермаркете на всякий случай, - и улёгся спать на диване. Прямо на моём пледе. Свернулся калачиком и засопел. И в этом сопении было столько уверенности, столько спокойствия, что я вдруг почувствовала - впервые за несколько дней - что могу выдохнуть.

На следующий день я собиралась отвезти его обратно. Надела пальто, взяла сумку, приготовилась к поездке. Потом ещё и на следующий - нашла тысячу причин отложить. Потом через неделю - и причины стали уже не просто тысячей, а целым архивом. А потом неожиданно выяснилось, что засыпать гораздо легче, когда в соседней комнате кто-то сопит. Храпит. Периодически падает с подоконника с глухим стуком и возмущённым мяуканьем. Кто-то живой. Тёплый. Настоящий.

Разумеется, дело было исключительно в заботе о пожилом животном. Я ведь ответственный человек, я не могу бросить старого кота на произвол судьбы, у него же возраст, ему нужно внимание и уход. Совершенно точно не потому, что после встречи с Сергеем Александровичем мне стало неуютно оставаться одной в пустой квартире, где каждый скрип отдавался в груди паническим стуком. И уж точно не потому, что я несколько раз просыпалась среди ночи от каждого шороха в подъезде, от каждого шага на лестнице, и мне казалось, что сейчас раздастся звонок, а за дверью - он. Нет. Абсолютно нет. Барсик просто временно находился на ответственном хранении. Уже двадцать третий день подряд. Я не считала. Правда.