Книга Кофе, кот и Воронцов, страница 94 – Лиля Брук

— Ты понимаешь, что это самая нелепая ложь в истории человечества? - поинтересовалась Анька, выслушав моё странное объяснение, пока я перебирала книжки на полке и делала вид, что ужасно занята.

Барсик, развалившийся между нами на пледе - пузом кверху, лапами в стороны, как будто он только что выиграл войну - открыл один глаз. Взгляд был красноречивым. Я подозревала, что он тоже меня осуждает. И, кажется, наслаждается этим.

— Я не вру, - сказала я, стараясь, чтобы голос звучал убедительно.

— Конечно.

— Он старенький. Ему нужен присмотр.

— Алис.

— Что?

— Этот кот пережил пять ректоров. - Анька загнула палец. - Два капитальных ремонта в главном корпусе. - Ещё один палец. - Три поколения студентов, которые пытались его украсть, и все провалились. - Третий палец. - И, возможно, лично присутствовал при падении Римской империи. С ним всё будет прекрасно. Он бессмертен. Он как таракан, только пушистый и с чувством собственного достоинства.

Я потянулась за креветочным чипсом, хрустнула им слишком громко, демонстрируя независимость.

— Просто ему у меня нравится.

— Конечно.

— Именно.

— Поэтому он спит у тебя на подушке?

— Один раз.

— Каждый день. - Анька посмотрела на меня с той особенной улыбкой, которая означала, что она уже всё поняла, всё знает и только ждёт, когда я сама признаюсь. - Алиса, у тебя на подушке появилась рыжая шерсть, которой не было раньше. На шерсть баскетболиста это явно не похоже. Это как если бы у тебя на телефоне появился чужой отпечаток пальца. Улики.

Я закатила глаза.

— Ты просто боишься оставаться одна, - сказала она, и голос её стал мягче, теплее, почти беззлобно.

— Не боюсь, - ответила я слишком быстро. Слишком громко.

— Поэтому спишь с кафедральным котом.

— Это звучит намного хуже, чем есть на самом деле.

— Намного хуже, - согласилась Анька, и в её голосе проскользнула такая материнская нежность, что я вдруг почувствовала себя маленькой и глупой.

Барсик перевернулся на спину, подставил пузо и захрапел с таким звуком, будто внутри него работал маленький трактор. Предатель. Абсолютно все в моей жизни сегодня были против меня.

— Посмотри на него, - продолжила Анька, указывая на кота пальцем. - Он уже считает эту квартиру совместно нажитым имуществом. Он уже мысленно переписал завещание. Я не удивлюсь, если завтра он начнёт требовать себе отдельную комнату и доступ к книжному шкафу.

Я покачала головой, но улыбка сама расползалась по лицу.

— Не шевелись, - приказала она, когда я попыталась поправить сползший кружок огурца на моем лице.

— Я и не шевелюсь.

— Ты моргнула.

— Люди моргают. Это физиология.

— Слабые люди. Настоящие женщины не моргают, когда на них огурцы.

Я сняла с глаза кружочек огурца и с негодованием посмотрела на подругу.

— Ты филолог. Ты не имеешь права рассуждать о силе.

— А ты историк. Ты до сих пор воюешь с людьми, умершими триста лет назад. - Анька подняла палец в назидательном жесте. - Мы все странные, просто по-разному.

Крыть было нечем. Поэтому я молча взяла ещё одну креветочную чипсину, хрустнула и почувствовала, как лёгкий солёный вкус разливается по языку.

Анька лежала рядом, завернувшись в плед как в кокон, и молчала. Подозрительно молчала. Я знала этот взгляд - отстранённый, направленный в потолок, с лёгкой морщинкой между бровей. Этот взгляд означал либо преступление, либо влюблённость. Или то и другое одновременно.