Книга После развода. И не друг, и не враг..., страница 106 – Анна Варшевская

— Она уснула, — произносит негромко. — Думаю, сейчас лучше её не тревожить.

Костя сидит ещё несколько секунд неподвижно. Потом очень аккуратно укладывает руку матери поверх одеяла, поднимается, и мы все тихо выходим из палаты — вместо нас туда заходит медсестра.

— Наверное, нам стоит побыть здесь? — Костя смотрит на меня, потом на врача.

— Конечно, если хотите, — отвечает Олег Дмитриевич. — Простите, я отойду, — кивает подошедшей к нему сотруднице, которая о чём-то тихо его просит.

А я поворачиваюсь к Косте.

— Хочешь, пройдёмся по парку? — спрашиваю его.

— Да, наверное… — он рассеянно кивает. — Хочется подышать… Ты как?

— Нормально, — вздыхаю, просовываю руку ему под локоть, и мы медленно идём в сторону выхода.

Я не завожу разговор о министерстве, должности, вообще о работе — сейчас это неуместно, да и чувствую, что Костя сам заговорит об этом, когда придёт время. Мы просто… разговариваем обо всём и ни о чём. То молчим по нескольку минут. То вспоминаем какие-то истории из прошлого.

А когда спустя полтора часа, находившись, возвращаемся в здание, нам навстречу торопливо выворачивает медсестра, которая была при Ираиде.

Останавливается, увидев нас. И по её лицу всё понятно сразу.

— Примите мои соболезнования, — произносит мягко женщина после паузы.

— Давно? — выдавливает из себя Костя, пока я вцепляюсь в его ладонь.

— Буквально несколько минут назад, — качает она головой. — Остановка сердца, во сне. Был оформлен отказ от реанимационных мероприятий, так что…

— Да, знаю, — кивает он.

Медсестра обращается к проходящей мимо санитарке, что-то просит у неё, но я не слушаю — поворачиваюсь и смотрю на Костю.

— Хочешь пойти к ней? — спрашиваю негромко.

Он качает головой и кидает на меня такой взгляд, что я, не выдержав, тянусь и крепко его обнимаю.

— Всё будет хорошо, милый, — шепчу ласково, гладя его по спине.

Чувствую, как он выдыхает, сжимает меня крепче и утыкается мне в волосы. И отпускает не сразу, а только когда к нам подходит Олег Дмитриевич.

После кратких сочувственных слов врач добавляет:

— Мы можем организовать всё сами, если вы не хотите взаимодействовать с похоронными службами и прочим… нужно только уточнить детали, и документы понадобится оформить.

— Хорошо, — отвечает Костя. — Да, я… мы… были бы очень признательны, — кидает на меня взгляд, словно ища одобрения, и я сжимаю его ладонь, слегка киваю.

— Тогда мы будем на связи в ближайшие дни.

Олег Дмитриевич, попрощавшись, уходит.

А мы с Костей снова выходим на воздух.

— Хотел бы я сейчас оказаться с тобой где-нибудь… где угодно, — говорит он вдруг устало. — Далеко отсюда. Даже не конкретно отсюда, — кивает на здание за нашими спинами. — А вообще от всего подальше.

— Я предлагаю для начала поехать домой, — смотрю на него сочувственно. — А потом разберёмся.

Следующие два дня для нас сливаются в череду каких-то бесконечных дел. Костя большую часть времени молчит, и я даже не пытаюсь его растормошить. Когда в своё время ушли мои родители, мне тоже не хотелось разговаривать. И пусть у меня ситуация — и в целом отношения с родными — были совсем другими, мне кажется, я понимаю состояние бывшего мужа.

О работе, проблемах и снятии его с должности мы с ним по молчаливому согласию тоже не говорим. Оба взяли несколько дней отпуска. Понятия не имею, какие сплетни ходят сейчас по больнице — подозреваю, что самые невероятные. Но кто мог подумать и предположить, что смерть Ираиды совпадёт с такими событиями?