Книга Деревенская история, страница 22 – Яра Славцева

— Всего лишь почти?

— Егор!

— Что? — он уже явно сдерживал смех. — Это Берёзовка. Тут, если женщина два раза подряд идёт с мужчиной в одну сторону, вас уже мысленно делят кому кур, кому сервиз.

Я хотела возмутиться, но тоже засмеялась.

Потому что это было правда.

Глупо, смешно и почему-то не так уж неприятно.

— А тебя это пугает? — спросил он уже серьёзнее.

Я посмотрела на Лизу. Она очень вовремя увлеклась лейкой и ничего не слышала.

— Да, — ответила честно. — Немного.

— Почему?

— Потому что мне не двадцать. Потому что я не умею легко. Потому что если уж впускаю кого-то, то всерьёз. И потому что у тебя ребёнок, Егор. Тут нельзя просто ошибиться и разойтись красиво.

Он подошёл ближе.

— Я знаю.

— Правда знаешь?

— Правда.

Сказал тихо.

Без защиты.

И именно поэтому я ему поверила.

Он взял у меня пакет.

— Пойдём, — сказал. — Я чай поставлю. А потом, если хочешь, можем бояться вместе.

И вот это было так по-мужски и по-человечески одновременно, что я снова почувствовала — всё, пропала.

Вера боялась не меня.

Это я понял ещё у магазина, когда она пришла взвинченная, с пакетом хлеба и глазами женщины, которую с утра успели достать всем колхозом.

Она боялась будущего.

Того, что можно ошибиться.

Что можно привязаться сильнее, чем безопасно.

Что Лиза уже тянется к ней, а значит, путь назад будет болезненнее.

И именно это делало моё чувство к ней не легче, а серьёзнее.

Потому что когда женщина боится тебя впустить, это ещё можно пройти настойчивостью, временем, честностью. А вот если она боится сделать больно ребёнку — тут уже не продавишь, не уговоришь, не сыграешь на эмоциях. Тут нужно только быть человеком, которому можно доверить важное.

Чай мы пили у меня на веранде.

Лиза рядом строила «больницу для жуков» из коробки и листьев.

Вера постепенно оттаяла, но я всё равно видел: думает.

— Ты правда считаешь, что можно бояться вместе? — спросила она, глядя в кружку.

— Конечно.

— Это как?

— Например, ты говоришь мне, что тебя пугает. А я не делаю вид, что это ерунда.

Она подняла глаза.

— Хорошая схема.

— Рабочая.

— А если меня пугает, что мне с вами хорошо?

Я чуть не улыбнулся.

Не потому что это было смешно.

Потому что от этих слов стало светло.

— Меня тоже, — сказал я.

Она покачала головой.

— Вот почему ты такой спокойный, а? Я тут внутри уже полдеревни мысленно перевернула, а ты сидишь как будто всё под контролем.

— Ничего не под контролем, Вера. Просто я давно понял: если рядом человек, с которым хорошо мне и моей дочери, это не та история, от которой нужно убегать.

Она замерла на слове «моей дочери».

Да.

Я специально так сказал.

Потому что это уже было правдой. Лиза её приняла. А я не собирался делать вид, что этого не вижу.

Чуть позже Лиза утащила Веру смотреть жуков.

Я остался на веранде один и впервые за долгое время позволил себе простую мысль без оговорок:

Я хочу, чтобы она была с нами.

Не в смысле пришла на чай.

И не в смысле поцеловала ещё раз у речки.

А в смысле — в жизни.

С её смехом.

С её мягкой силой.

С её привычкой тревожиться за всех живых существ от ребёнка до гуся.

С её юбками, в которых она почему-то выглядит женственнее, чем некоторые в вечерних платьях.

С её честностью, от которой иногда неуютно, но всегда спокойно.

Это было уже больше, чем желание.