Книга Контракт на любовь, страница 15 – Яра Славцева

Пластинка тихо шуршала. За окном город мерцал миллионами чужих жизней. А я сидел в своём правильном кабинете, среди ровных линий, тишины и дорогих привычек, и понимал простую неприятную вещь: я уже начал ждать.

Я продержалась ровно до вечера.

На самом деле — до девяти сорока двух. Я запомнила время, потому что в такие моменты человек вообще начинает запоминать странные вещи: сколько раз закипал чайник, как скрипнула дверь ванной, во сколько младший сын объявил, что Кеша «после операции теперь очень храбрый», и сколько секунд я смотрела на визитку Виктора Соболева, прежде чем признать очевидное — гордость не оплачивает аренду, не выигрывает суды и не защищает детей от женщин вроде Веры Павловны.

После нотариальной конторы я ехала домой как человек, которому только что предложили или билет в новую жизнь, или бесплатную экскурсию в персональный ад. И, что особенно раздражало, оба варианта были одинаково похожи.

Погода к вечеру окончательно испортилась. Мелкий дождь превратился в серую водяную пакость, от которой волосы пушатся, обувь промокает, а настроение приобретает стойкий оттенок «отстаньте от меня все, особенно счастливые». В маршрутке пахло мокрыми куртками, чужими духами и жареной курицей из пакета у женщины напротив. Я сидела, прижав к себе сумку, и думала о том, что если Вселенная и правда любит символизм, то сейчас она определённо развлекается за мой счёт.

Дома было шумно. Слава богу.

Тишина в последнее время меня пугала больше шума. Шум означал, что дети живы, что квартира стоит на месте, что мир пока ещё не решил окончательно устроить мне контрольную по выживанию.

Степан встретил меня в коридоре с видом человека, лично пережившего войну и теперь имеющего моральное право на сладкое.

— Мама! — крикнул он. — Кеша выздоровел, но хвост пока грустный!

— Это потому, что после операции нужен отдых, — сказала я, снимая мокрый плащ.

— А можно ему мультик?

— Кеше?

— Ну да. Ему скучно.

— Если ты сейчас серьёзно, я даже спорить не буду.

Он важно кивнул и унесся обратно в комнату, прижимая к груди динозавра с перекошенным хвостом. Вид у Кеши был такой, словно он не столько выздоравливал, сколько пережил глубокое личное разочарование.

Захар сидел за столом в кухне и делал уроки с тем выражением лица, с каким взрослые обычно платят налоги. Наушники лежали рядом. Уже достижение.

— Привет, — сказала я.

— Угу.

— Как день?

— Нормально.

Это «нормально» могло означать что угодно: от «меня чуть не убили циркулем на технологии» до «я в целом смирился с бессмысленностью бытия». Захар экономил слова, будто они стоили денег. Возможно, он был прав.

Я достала продукты, поставила чайник и попыталась включиться в обычный вечерний ритуал — еда, уроки, ванна, сказка, проверка почты, работа после полуночи, тревога по расписанию. Но тело двигалось автоматически, а мысли всё равно возвращались к Виктору.

К его спокойному голосу.

К его нелепой, невозможной фразе: «Мне нужна жена».

К тому, как он назвал меня своей женой перед Верой Павловной, даже не моргнув.

К тому, как улыбнулся, когда Степан в трубку орал про динозавровую попу.

И к тому, что я, кажется, уже несколько часов думала о совершенно неподходящем мужчине, вместо того чтобы думать о более полезных вещах. Например, как не сойти с ума.