Книга Контракт на любовь, страница 17 – Яра Славцева

— Мне предложили помощь, — сказала я.

В кухне стало тихо.

Степан перестал есть. Захар не моргал.

— Какая помощь? — спросил он.

Я посмотрела на свои руки. Потом на стол. Потом на визитку.

— Один человек… предложил решить вопрос с жильём и судом.

— Просто так? — спросил Захар сразу.

Умный мальчик. Слишком умный.

— Не просто так.

— А как?

Я молчала, и он всё понял раньше, чем я успела подобрать слова.

— Тебе придётся что-то сделать, — сказал он. Не вопрос. Опять констатация.

— Да.

— Что?

И вот тогда я совершила, наверное, единственно возможную глупость в той ситуации — сказала правду.

— Он предложил фиктивный брак.

Степан моргнул.

Захар уставился на меня так, будто я сообщила, что завтра мы всей семьёй переезжаем жить в космос.

— Что? — переспросил он.

— Формально. На год. Чтобы помочь нам и…

— И ты рассматриваешь это? — перебил Захар.

В его голосе было столько всего сразу — ужас, обида, злость, недоверие, — что мне стало трудно дышать.

— Я не сказала, что согласилась.

— Но думаешь об этом.

— Да.

Он резко встал. Стул скрипнул по полу так неприятно, будто сама квартира возмутилась вместе с ним.

— Это ненормально.

— Я в курсе.

— Ты даже не знаешь его!

— Знаю достаточно.

— Что именно? Что у него дорогие часы и странные идеи?

Я вскинула голову.

— Захар.

— Нет, правда. Это звучит как начало криминальной хроники. «Отчаявшаяся мать двоих детей доверилась богатому психу». Отличный план.

Если бы это сказал кто-то взрослый, я бы, возможно, даже оценила точность формулировки.

Но это говорил мой сын.

Мой испуганный, злой, раненый сын, который уже слишком много видел.

— Я не собираюсь доверяться, — сказала я жёстче, чем хотела. — Я собираюсь думать.

— О чём тут думать? — Он почти сорвался. — Ты хочешь привести в нашу жизнь какого-то мужика ради денег?

И вот тут меня ударило.

Не пощечиной. Хуже. Узнаванием.

Точно такими словами, почти тем же тоном однажды орал Борис — в другой ситуации, на другую тему, но с той же мужской яростью, от которой у меня тогда руки становились ледяными. Захар не был Борисом. Он был ребёнком. Он был напуган. Но память не спрашивает разрешения — она просто врезает тебя в прошлое, когда хочет.

Наверное, он что-то увидел в моём лице, потому что на секунду растерялся.

Но было уже поздно.

— Как всегда, да? — сказал он с отчаянием. — Опять ради нас? Всё время ради нас!

У меня в ушах будто что-то хлопнуло.

— Иди к себе, — сказала я.

— Мам…

— Я сказала — иди к себе.

Он побледнел, сжал губы и пошёл в комнату. Не хлопнув дверью. Даже это было хуже хлопка.

Степан смотрел на меня огромными глазами.

— Я тоже плохой? — спросил он шёпотом.

И вот тогда я едва не распалась окончательно.

— Нет, малыш, — сказала я, опускаясь перед ним на корточки. — Ты не плохой. И Захар не плохой. Просто… всем страшно.

— А тебе?

Я улыбнулась так, как умеют улыбаться только матери — когда внутри всё трещит, а снаружи надо быть тёплой.

— И мне.

Он подумал. Потом прижал ко мне Кешу.

— Тогда возьми динозавра. Он храбрый.

Если бы кто-нибудь в этот момент заглянул ко мне на кухню, он бы увидел взрослую женщину на полу, маленького мальчика в пижаме и пластмассового динозавра с плохо приклеенным хвостом. И, вероятно, решил бы, что это странная инсталляция о материнстве.

Возможно, был бы прав.