Книга Контракт на любовь, страница 2 – Яра Славцева

— А папа уже перестал быть мёртвым?

И у меня внутри всё рвалось так тихо, что это даже не было похоже на звук.

В такие минуты я понимала: никакая я не сильная. Я просто женщина, у которой нет права развалиться, потому что двое детей очень быстро замечают, когда мама начинает трещать по швам.

В тот вечер я сидела на кухне и пыталась дорисовать лису в синем шарфе для какой-то зимней сказки. По задумке редактора лиса должна была быть «тёплой, уютной и вызывающей доверие». У меня получалась лиса, которая явно знала, где спрятать труп, и молчала об этом из вежливости. Я смотрела на экран ноутбука, на дешёвую лампу с желтоватым светом, на кружку с давно остывшим чаем и думала о том, что моя жизнь в последнее время напоминает этот чай: когда-то была горячей, а теперь просто стоит и никому не нужна.

Из детской послышался топот, потом глухой удар и голос Степана:

— Ма-а-ам! Кеша упал, но не умер!

— Прекрасная новость, — отозвалась я. — Подними Кешу и скажи ему, что в нашем доме это уже достижение.

Степан явился через секунду — лохматый, в пижаме с кривым тираннозавром, с серьезным лицом человека, пережившего катастрофу национального масштаба. В руках он держал зелёного пластмассового динозавра без хвоста.

— У него попа сломалась, — сообщил он.

— Это хвост.

— Нет, мама, это динозавровая попа.

Я посмотрела на Кешу. Кеша смотрел на меня пустыми пластиковыми глазами человека, который давно разочаровался в мире.

— Хорошо, — сказала я. — У Кеши сломалась динозавровая попа. Мы починим.

— Сейчас?

— Сейчас я дорисую лису, и починим.

— Лиса важнее Кеши?

Я закрыла глаза. Медленно вдохнула. Где-то в соседней комнате гремела музыка Захара — кажется, очередной гитарный протест против всего сущего. На столе мигало уведомление от банка. В голове ныл тупой страх, связанный с завтрашним походом к нотариусу. Вера Павловна уже две недели методично портила мне жизнь, и у меня было очень нехорошее предчувствие, что завтрашний день окажется ещё одним подарком судьбы в её фирменной упаковке — то есть вонючим, липким и с подвохом.

— Нет, — сказала я Степану как можно мягче. — Кеша не менее важен. Просто если я не сдам лису, мы будем есть макароны без всего.

Степан подумал и кивнул с достоинством мужчины, познавшего финансовые механизмы мира.

— Тогда сначала лиса. Но Кеше надо одеяло.

— Обязательно.

Он ушёл, прижимая к груди динозавра-инвалида, а я ещё несколько секунд смотрела ему вслед и чувствовала, как внутри разливается что-то тёплое и болезненное одновременно. Наверное, именно это и есть материнство: ты на последнем издыхании, у тебя в голове судебные иски, счета и страх, а потом маленький человек с серьёзным лицом объявляет, что у динозавра сломалась попа, и ты почему-то не сходишь с ума окончательно.

Хотя это, конечно, вопрос дискуссионный.

Телефон завибрировал. Я взяла его в руки и увидела сообщение от Веры Павловны.

Завтра не опаздывай. И оденься прилично. Не позорь память моего сына.

Я перечитала сообщение дважды и ощутила то особое, ледяное бешенство, которое всегда приходило вместе с её именем. Удивительное качество — быть женщиной, которая даже через экран способна вызвать желание переехать на другой континент или начать подделывать документы.

Память её сына.

Как же она любила это выражение.