Книга Его воровка. Я украду твою любовь, страница 74 – Евсения Медведева

Моим же стартом детства была противная нянечка с холодными как лёд руками.

Она оставляла нас в манежах в издевательской дистанции от ярких и красивых игрушек, расставленных в утвержденном порядке. Но во избежание беспорядка и втыка от директора нам на них полагалось только смотреть.

Вот с тех неосознанных пор целью всей моей жизни стало брать не то, до чего можно дотянуться, а то, чего пожелаю.

И в какой-то момент я сильно желала узна, откуда я. Город, область, моя настоящая фамилия, квартира, куда меня принесли из роддома. Или меня, как отбракованный товар, оставили в больнице и вычеркнули из жизни навсегда?

Я ничего о себе не знала… И не нашла ни единой ниточки, за которую бы могла зацепиться. Предпринимала множество попыток обрести прошлое, но каждый раз спотыкалась на одном и том же месте. После пожара в одном из архивов обрывалась связь с вереницей детских домов, по которым меня пинали, как мячик для пинг-понга.

Оттого этот странный взгляд возымел столь деструктивный эффект.

Меня будто выключили, поставили на паузу и обнулили, лишая воинственности, решимости и готовности сворачивать горы, чтобы убрать Петухова. Женя одним неаккуратным взглядом сместил ориентир, перепутав все намеченные планы.

— Кристина, до завтра…

В какой-то момент я очнулась, обнаружив, что обед подошел к концу, и только я не притронулась к еде. Савин проводил Громова, после убрал со стола, периодически бросая на меня пытливые взгляды, а после открыл бутылку вина и сел напротив.

— Поговорим?

— Говори…

— В первую очередь я хочу сказать спасибо за документы. Теперь у нас не хватает всего одного элемента, чтобы завершить наказание, — Женя явно подкатил издалека, и как бы он ни пытался скрыть ярость за доброжелательной улыбкой, выходило у него скверно.

— А во-вторых? — я усмехнулась и обняла себя за плечи, ощущая внезапный холод.

— А во-вторых, Киса, у нас с тобой ничего не получится, если ты и дальше будешь мне врать. Я этого накушался знатно, — Женя провёл большим пальцем по горлу, оставляя белесый след на коже.

— А что у нас должно получиться?

— Я человек прямой, лишенный искусного владения русским языком. Ты мне нравишься, Киса, — вдруг Савин прищурился, и мне вмиг стало жарко… Кожа покрылась испариной, а тонкая ткань блузки прилипла к ней, выдавая моё напряжение. — Но если ты будешь мне врать, то симпатия умрёт, так и не переродившись в бабочку.

— Ну, видишь? А говоришь, бездарен по части словесных кружев, — я усмехнулась, но только для того, чтобы скрыть растерянность и смущение.

Ещё никогда со мной не говорили так откровенно, при этом совершенно не пошло.

Савин был деловым человеком до спинного мозга. Сходу заявил симпатию и даже глазом не моргнул. И прозвучало это как-то по-взрослому, что ли. Чётко, просто и понятно. И даже если бы я очень захотела найти второй смысл, у меня бы ничего не вышло.

— Что ты хочешь сказать? — врубила кокетливую инфантилку, ещё и ресницами взмахнула, чем рассмешила Женю.

— Киса, тебе не идёт жеманство и завлекающая глупость. Ты же всё поняла, — он навис над столом и зашептал, сдувая потоком воздуха пряди с моего лица.

— То есть, это приглашение в твою постель?

— Ну, в голове моей ты поселилась сразу, не спросив на то моего разрешения, осталось лишь заманить тебя в постель, — Савин намеренно избегал слов, способных напугать женщину.