Книга Опалённая жизнь, страница 47 – Мари Милас

У этих мужчин ДНК викингов, не иначе.

Мы смотрим, как пожарные продолжают тренировку. Кто-то отжимается, кто-то бегает

с утяжелением, кто-то ленится и получает за это громкий окрик.

И тут я замечаю Гарри, который, кажется, тренируется за всю команду. Он не

останавливается ни на секунду. Его движения спокойные, выверенные, без показной резкости. Он

переворачивает огромную шину, будто она весит не больше, чем перьевая подушка.

Я замираю, сама не замечая, как перестаю покачивать коляску. В этом нет ничего

вызывающего. Никакого позерства. Просто мужчина, делающий свою работу. Просто мужчина, у

которого напрягаются мышцы при каждом движении. Просто мужчина, чей пресс мне очень

нравится.

Подайте на меня в суд.

Когда он поворачивается спиной, то у меня перехватывает дыхание. Я видела это

раньше, когда он лежал в больнице. Замечала из-за воротника футболки или рубашки. Но до сих

пор это зрелище ужасает. Не отвращает, просто… заставляет почувствовать всю боль, которую он

пережил.

Вся спина Гарри выглядит так, будто его кожу облили раскаленным воском, который

застыл неровными волнами и грубыми рубцами. Светлые, почти перламутровые участки

пересекаются темными, стянутыми полосами, где кожа навсегда утратила прежнюю эластичность.

Там, где должны быть плавные линии мышц, теперь — следы огня.

Ожоги тянутся вдоль позвоночника, будто пламя прошло по нему медленно,

раздумывая, забирать ли жизнь целиком. Рубцы уходят под лопатку, где пересаженная кожа

кажется чуждой.

Смотря на него сейчас, я не могу не вспомнить, каким видела его еще пару лет

назад…

Не здесь и не сильным.

А в больничной палате, полной запаха антисептика и тишины, которую нарушал

только ровный писк аппаратуры. Он лежал неподвижно, подключенный к трубкам, обмотанный

бинтами и окруженный чужой заботой. Девять месяцев комы — девять месяцев, когда между нами

каким-то образом установилась немая связь.

Я приходила почти каждый день и садилась рядом. Вслух читала ему книги, иногда

сбиваясь, когда слезы подступали слишком близко. Детективы, которые он любил. Романы,

которые выбирала я, потому что в них всегда был хеппи-энд. Иногда просто новости из местной

газеты, будто обычная жизнь могла зацепить его и потянуть обратно.

Книги совершенно невероятным образом соединили наши души так сильно, что иногда

я задумываюсь: «Действительно ли Гарри был без сознания, а не говорил со мной на каком-то

безмолвном языке?»

Я читала, он не отвечал, но я чувствовала и верила, что он слышит. Мы все верили

и навещали его так часто, как только могли.

Сейчас Гарри переворачивает шину. Снова и снова. Его плечи двигаются ровно,

спина напряжена, и ожоги растягиваются, подчиняясь телу, которое он буквально собирал

заново. Реабилитация была для него адом, даже если он старался это никому не показывать.

Я видела, как дрожали его руки, когда он впервые сел. Как стискивал зубы, делая

шаг. Как злился, когда тело отказывалось слушаться.

Гарри поднимает голову, вытирая пот предплечьем. На его татуированных руках тоже

есть следы — не такие страшные, но заметные: искаженные рисунки тату, плотная, чуть более

темная кожа, тонкие линии, пересекающие вены. Напоминания о пожаре на ранчо, который изменил

все, никогда не исчезнут с его тела, но я лишь надеюсь… исчезнут из его души.