Книга Зона Златовласки. Любовь не по уставу, страница 22 – Анастасия Сиалана, Асоль Ари

Я опустила взгляд.

— Возможно, при усилении мощности фильтров на сорок процентов... Мы сможем минимизировать риски, — сдалась я, отступая на шаг. Инженер победно хмыкнул.

Данверс кивнул, делая пометку в планшете. А я, подняв глаза, наткнулась на взгляд Каэра Тар-Эна. Он стоял на другом конце стола, скрестив руки на груди. В его светлых глазах не было ни одобрения, ни поддержки. Только холодное, тяжелое разочарование. Оно ударило меня больнее любой пощечины.

Брифинг завершился. Офицеры начали расходиться. Я собирала свои файлы, чувствуя себя так, словно только что собственными руками выбросила свой красный диплом в мусоросжигатель.

Я вышла в коридор, надеясь быстро скрыться в своей каюте, но за спиной раздался знакомый тихий шаг.

— Ветрова.

Я остановилась и медленно повернулась. Каэр нагнал меня у переборки.

— Сэр.

Он остановился слишком близко.

— Ваши выводы по Сигме-Лар были точны.

Я удивленно моргнула.

— Благодарю, сэр.

— Но вы недостаточно уверенно их отстаивали.

Вот это было уже неожиданно. Я нахмурилась.

— Простите?

— На совещании вы были правы насчет вторичной токсичности биомассы, — его голос был ровным, но в нем вибрировала скрытая сталь. — И всё же позволили инженерному блоку продавить более мягкую оценку рисков просто потому, что у них громче голос и больше авторитета.

Я почувствовала, как к щекам приливает кровь. Защитная реакция сработала мгновенно.

— Я не хотела спорить с блоком обеспечения до подтверждения прямыми полевыми данными, сэр. Их аргументы звучали логично...

— Иногда ваша главная задача, Ветрова, именно спорить, — жестко перебил он, делая еще один шаг ко мне, заставляя меня вжаться лопатками в холодную переборку. — Особенно когда от этого зависит, вернётся ли моя штурмовая группа живой, или сгниет в своих хваленых скафандрах.

Я смотрела в его глаза и вдруг с пронзительной ясностью поняла: он сейчас не унижал меня. Он не придирался из вредности. Он учил. По-своему, жестко, бескомпромиссно, но он пытался выковать из меня специалиста, способного выжить в его жестоком мире.

— Поняла, сэр, — сказала я, и на этот раз в моем голосе не было ни капли дерзости или иронии. Его взгляд скользнул по моему лицу — медленно, задерживаясь на губах, на глазах, словно считывая мои мысли.

— Не думайте, что ваша академическая компетентность — это всё, что у вас есть, — произнес он чуть тише, и этот полушепот прошил меня насквозь. — Не отступайте, когда уверены в правоте. Запомните это, Аметист.

Он снова назвал меня по имени. Коротко, неофициально. И ушел, оставив меня стоять в пустом коридоре с пылающими щеками и бешено колотящимся сердцем.

Я смотрела ему вслед, как человек, которому только что сделали самый важный профессиональный комплимент в жизни, завернув его в суровую выволочку, чтобы, не дай звезды, не избаловать. И в эту секунду я поняла: уважение Тар-Эна я заслужила. А вот мое собственное сердце теперь находилось в смертельной опасности.

Есть особый вид глубокого, почти интимного профессионального счастья, о котором не пишут в глянцевых рекламных буклетах Академии и не снимают вдохновляющие голограммы для новобранцев. Это тот самый момент, когда ты сидишь над изматывающим, запутанным массивом данных, у тебя уже сводит шею, глаза слезятся от спектральных слоев, ты мысленно проклинаешь геохимию, как своего личного врага, и вдруг понимаешь: нет, тебе не показалось.