Книга Ривермен. Как Тед Банди и я охотились на Убийцу с Грин-Ривер, страница 219 – Роберт Кеппел

13 июня 2003 года стороны заключили соглашение: в обмен на отказ от смертной казни Риджуэй обязался предоставить полную и правдивую информацию о всех своих преступлениях в округе Кинг и отвечать на вопросы полиции и прокуратуры. Он согласился указать местонахождение всех необнаруженных останков и признать себя виновным в убийствах первой степени с отягчающими обстоятельствами.

Соглашение специально предусматривало: Риджуэй должен рассказать не только об «официальном» списке из 49 жертв, но и о возможных преступлениях до 1982 года и после 1984-го. Это давало семьям надежду на завершение истории, а полиции – возможность исключить эпизоды, к которым он не был причастен, и сосредоточить ресурсы на поиске других убийц.

В июне 2003 года и в течение следующих пяти месяцев оперативная группа подробно допрашивала Риджуэя. Детективы сопоставляли его признания со всеми убийствами на Грин-Ривер и похожими нераскрытыми делами. Сам Риджуэй утверждал, что убил более шестидесяти женщин в округе Кинг. Он водил полицию по местам, где оставлял тела, и рассказывал, что именно делал. Его память оказалась точнее всего, что имели следователи и адвокаты, работавшие над этим делом десятилетиями. Он указал и на несколько мест, которые раньше не связывали с делом Грин-Ривер; эта информация не была известна защите.

На эти указанные им точки полицейские выезжали сразу – и там обнаружили четыре набора человеческих останков, в том числе трех «пропавших без вести» женщин из первоначального списка жертв: Пэмми Эвент, Эйприл Баттрам и Мэри Малвар. Даже когда Риджуэй стоял в суде, слушая, как его признания зачитывают вслух, детективы все еще пытались установить личность четвертой найденной жертвы.

Изучая характер человека, чьи преступления потрясли страну в 1980-е годы, следователи месяцами допрашивали его о каждом убийстве и о его привычках. Они довольно быстро поняли – так же, как я когда-то понял, работая с Банди и другими серийными убийцами, – что правду от него можно вытягивать только по крупицам.

Несмотря на желание говорить честно, Риджуэй долгое время преуменьшал масштаб содеянного и сам признавал, что был патологическим лжецом. Он говорил, что ему трудно перейти к правде после десятилетий лжи. Еще одна причина – он считал, что известный автор тру-крайма напишет о нем книгу, и хотел выставить себя в лучшем свете. Со временем он сам признал: «Я патологический лжец», и добавил, что продолжал убивать и после 1985 года – вплоть до 2001-го, незадолго до ареста. Были и убийства, которые он отрицал: «Почему, если это не мое дело? Потому что я горжусь… горжусь тем, что сделал, и не хочу отнимать чужое».

Во многом Риджуэй был предельно типичным серийным убийцей: жертвы не имели для него никакой ценности, кроме того, что оказались удобными. Он говорил на допросе: «Как я уже говорил, они для меня ничего не значат… После того как я их убивал, я не хранил их в памяти. Я просто знал, где они… Я их выбросил». Когда ему показывали фотографии, он почти всегда отвечал, что не узнает женщин. «Лица ничего не значат… Были тела, и если у нее была… была киска, я бы трахнул ее – и все».

Риджуэй, как и Банди, превратил убийство в ремесло. Он тратил часы до и после работы на «патрулирование» – именно так он называл езду вдоль районов, где собирались проститутки. Одним из его любимых мест было Южное Тихоокеанское шоссе, где он парковался у «Севен-Элевен» и, как он говорил, «наблюдал за движением». Иногда он поднимал капот, делая вид, что копается в моторе, а сам следил за улицей. Он спал по нескольку часов в сутки: все остальное время, кроме работы, уходило на поиск, убийства и избавление от тел.