Книга Генеральный папа, страница 28 – Алёна Амурская, Ника Лето

Юля замирает вся целиком. Даже грудная клетка перестает вздыматься. А потом в ее огромных глазах начинает стремительно, как цунами, подниматься непроглядно черный ужас. Наверное, та женщина на вокзале, ее мать-кукушка, сказала ей перед уходом точно такие же слова. «Я скоро вернусь, посиди здесь».

— Нет... — выдыхает Юля. Губы девочки начинают мелко трястись. — Н-нет!

Она бросается ко мне с такой силой, что я едва не падаю на спину. Девочка мертвой хваткой вцепляется в полы моего дешевого пальто, путаясь в них, судорожно карабкается по моим коленям, пытаясь обхватить меня за шею.

— Не уходи! Не бросай! — ее голос срывается на истошный, пронзительный визг, от которого закладывает уши. — Моя! Аня, моя! Нельзя уйти!

У нее начинается жесточайшая паническая атака. Девочка задыхается, захлебываясь слезами и воздухом, и ее крошечное тело бьет пугающе крупная дрожь. Она кричит так, словно с нее живьем сдирают кожу.

— Юля! Юленька, тише, господи!

Я в панике падаю на колени прямо на ковер, судорожно обхватывая ее бьющееся тельце. Я пытаюсь прижать ее к себе и укачать, но она вырывается, колотит меня кулачками и продолжает истошно кричать.

Мое сердце падает куда-то в желудок, когда я в ужасе понимаю, что своими глупыми неосторожными словами только что вдребезги разбила хрупкую иллюзию безопасности, которую мы по крупицам выстраивали весь этот бесконечный день.

В ту же секунду тяжелая дверь смежного кабинета распахивается с такой силой, что ударяется об ограничитель.

На пороге возникает генеральный.

Он видит всё: бьющуюся в истерике, задыхающуюся дочь и меня, замершую на коленях в застегнутом пальто с сумкой через плечо. В его серых глазах вспыхивает холодная уничтожающая ярость, смешанная с мгновенным пониманием ситуации.

Зарубин делает два широких шага и бесшумно, но непреклонно отрезает мне путь к единственному выходу из комнаты. Он становится между мной и дверями в приемную, возвышаясь надо мной, как монолитная гранитная скала.

— Куда вы собрались, Анна Николаевна? — его голос звучит неестественно тихо, но в этой тишине столько угрозы, что у меня перехватывает дыхание.

— Я... мне просто нужно за вещами! — кричу я сквозь Юлины рыдания, чувствуя, как по щекам катятся непрошеные слезы отчаяния и вины. — Пижама, зубная щетка... Я же не могу остаться в том, в чем пришла! Я сказала ей, что вернусь через два часа! Я не хотела ее пугать!

Зарубин не двигается с места. Он даже не меняется в лице.

— Вы никуда не едете, Анна, — чеканит он так, что каждое слово впечатывается в подкорку. — Вы вообще не покидаете мою дочь. Никогда.

— Но мои вещи...

— Рита купит вам всё необходимое, — обрывает он меня ледяным тоном. — От зубной щетки и пижамы до базового гардероба на ближайший месяц. Косметика, белье, обувь... мне плевать, что вам нужно. Сбросьте ей свои размеры. Сюда всё доставят через час.

Я смотрю на него снизу вверх, прижимая к себе всхлипывающего, дрожащего ребенка. Смотрю в эти безжалостные серые глаза хищника, который не знает слова «нет», и только в этот самый момент я по-настоящему, каждой клеточкой своего тела осознаю, на что именно подписалась, когда поставила свои корявые закорючки в контракте.

Золотая клетка. Глухая, бронированная, из которой нет выхода. Я буквально заперта. Я — заложница травмы этого маленького ребенка и абсолютной власти этого пугающего мужчины. Он купил меня целиком, со всеми моими потрохами, страхами и временем... и не выпустит меня за порог, пока не решит, что я ему больше не нужна.