Книга Генеральный папа, страница 31 – Алёна Амурская, Ника Лето

Так и лежу в полутьме, чувствуя горячее дыхание ребенка сквозь тонкий шелк пижамы. Я измотана до предела. Мышцы ноют, глаза закрываются сами собой, но мозг продолжает лихорадочно работать, прокручивая события этого безумного дня.

В квартире стоит звенящая тишина. «Умный дом» Зарубина словно поглощает все звуки.

Внезапно дверь нашей спальни тихонько, без единого скрипа, приоткрывается, и в узкую полоску света, падающего из коридора, бесшумно выступает высокий темный силуэт.

Генеральный...

Мое сердце моментально ухает куда-то в пятки. Я замираю, боясь даже вдохнуть, и инстинктивно прикрываю глаза, оставляя лишь узкую щелочку сквозь полуопущенные ресницы. Притворяюсь спящей.

Он не заходит внутрь. Просто стоит в дверном проеме долго, не шевелясь. Его взгляд прикован к нашей кровати, и я кожей ощущаю тяжесть этого взгляда. Он смотрит на свою дочь, которая нашла покой только прижавшись ко мне — растрепанной и чужой, лежащей в его постели, в его доме, в купленной им одежде.

Кажется, что воздух в комнате начинает искрить от непонятного напряжения. Такое ощущение, что он слышит, как бешено колотится мое сердце под одеялом, и я чувствую себя совсем беззащитной под этим темным пронзительным взглядом хищника, наблюдающего за своей территорией.

Проходит, наверное, минут пять этой молчаливой пугающей пытки. А затем силуэт медленно отступает в коридор, и дверь так же бесшумно закрывается.

Я наконец-то судорожно выдыхаю, сжимая в своей руке маленькие детские пальчики, и никак не могу успокоить бешеное сердцебиение.

Что это вообще сейчас было?

Если он зашел просто проверить дочь, то зачем стоял так долго, замерев в полной темноте? И почему... почему мне до дрожи кажется, что большую часть времени этот тяжелый, нечитаемый взгляд был направлен вовсе не на девочку?..

Аня

Утро начинается с того, что я просыпаюсь от запаха кофе.

Не растворимого «три в одном», к которому привыкла моя нервная система за годы утренних перебежек к электричке. А настоящего, свежемолотого, с горьковатыми нотками шоколада и карамели. Запах просачивается под дверь спальни, пробирается в каждую клеточку моего заспанного сознания и напоминает, что я нахожусь не в своей тесной комнатушке с облупившимися обоями.

Я открываю глаза и несколько секунд тупо пялюсь в высокий подвесной потолок, пытаясь вспомнить, где я и как здесь оказалась.

Потом всё возвращается. Словно удар под дых.

Юля.

Зарубин.

Пентхаус.

Золотая клетка.

Девочка по-прежнему прижимается ко мне своим худеньким тельцем, ее маленькие пальцы так и держат мою руку в мертвой хватке, будто за ночь она ни разу не разжала их. Я осторожно поворачиваю голову и смотрю на нее. Во сне Юля выглядит совсем маленькой. Пушистые темные ресницы лежат на бледных щеках, губы чуть приоткрыты, дыхание ровное и спокойное. Ни следа того дикого ужаса, который искажал ее лицо вчера.

Сердце сжимается от странной смеси нежности и тоски.

Я осторожно, стараясь не разбудить ее, высвобождаю руку. Юля морщит нос, что-то бормочет во сне, но не просыпается. Ей явно нужно еще хотя бы полчаса.

Я соскальзываю с кровати, натягиваю халат — тоже новый, шелковый, темно-синий в тон пижаме, который Рита зачем-то добавила в пакет с вещами — и на цыпочках выхожу в коридор.