Книга Генеральный папа, страница 73 – Алёна Амурская, Ника Лето

— Договоры надежнее чувств, Анна, — его голос падает до опасного шепота. — Чувства переменчивы. Сегодня они есть, а завтра на их месте пустота. А контракт — это обязательство. Я не хочу гадать, бросите вы нас завтра или нет, когда вам предложат вариант поудобнее. Я хочу владеть гарантией.

Он медленно выпрямляется, доставая из внутреннего кармана пиджака тяжелую золотую ручку с холодным металлическим блеском металла, и вкладывает её в мои пальцы. Я едва не вскрикиваю от электрического напряжения, которое проскакивает между нами.

— Подписывайте, Анна. Станьте моей официально. И я обещаю, — он наклоняется ещё ниже, так что я чувствую его горячее дыхание у своего виска, — никто и никогда больше не заставит вас плакать. Больше ни одна мразь не посмеет тронуть вашу семью.

Я смотрю на белизну бумаги, на чёткие, сухие строчки договора. «Сторона 1... Сторона 2... Права и обязанности...». Моя главная обязанность — принадлежать ему. Пока что на бумаге.

Вся моя сознательная часть кричит, что нельзя выходить замуж за человека, который смотрит на тебя как на удачное приобретение. Но другая моя часть — та, что страдала от бессилия, слушая мамины рыдания, и всегда сладко замирала от близости генерального, — уже всё решила.

— Один год? — переспрашиваю я, пытаясь зацепиться за остатки здравого смысла. — Только один год?

— Контракт может быть продлен по соглашению сторон, — его губы кривятся в лёгкой усмешке. — Но для начала да, один год. Решайтесь.

Аня

Тяжёлая золотая ручка кажется мне неподъемной, словно её отлили из чистого свинца. Я сглатываю сухую слюну, зажмуриваюсь на секунду и ставлю кривую подпись в самом низу страницы.

Зарубин тут же забирает папку, и на его безупречном лице с точеными скулами на долю секунды проступает удовлетворение.

— Вот и отлично, Анна Николаевна, — произносит он своим обычным прохладным тоном, пряча договор в ящик стола. — Первый этап пройден.

— Максим Эдуардович, — я поднимаюсь на ноги, поправляя юбку, которая от нервов кажется мне слишком тесной. — Мне нужно съездить к родителям. Я должна им всё объяснить, иначе маму удар хватит, если она узнает об этом из новостей или от кадровиков.

Я делаю шаг к двери, но далеко уйти мне не удается. Юля, которая до этого тихо возилась с единорогом на ковре, мгновенно реагирует на моё перемещение и материализуется рядом со скоростью маленького звукового барьера, вцепившись в полы моей блузки. Её серые глазища округляются, а губы начинают мелко трястись.

— Аня… не уходи-и! Ты обещала...

— Юленька, маленькая, я на часок, — я присаживаюсь на корточки, пытаясь аккуратно разжать её пальчики, но куда там, у неё хватка как у гидравлического пресса. — Мне просто нужно к маме...

Зарубин смотрит на часы у себя на запястье, потом на бледное лицо дочери, а затем переводит на меня тяжёлый взгляд.

— Не стоит этого делать. Юля не отпустит тебя без истерики, а мне не нужны новые панические атаки у ребенка.

— Но по телефону такие вещи не говорят! Папа решит, что меня взяли в заложники!

— Значит, мы поедем вместе, — отрезает мой новоиспеченный фиктивный жених. — И Юля едет с нами. Собирайся.

Я даже рот открыть не успеваю, а он уже нажимает кнопку интеркома на стене.

— Волков, две машины к вип-выходу. Мы на выезд.