Книга Нулевой токсин, страница 68 – Мария Эмви

Залман крепче прижал девушку к себе.

— Не успеют. Мой алгоритм защиты сложнее, чем их протоколы безопасности. И я не позволю им навредить вам, Элиза… бет, — хмыкнув, словно поразмыслив над чем-то, мужчина положил голову на плечо куратору Коваль. — Мне хочется обращаться к вам «Элиза». Позволите? Мы можем обращаться друг к другу на «ты»?

— Можете… можешь обращаться ко мне, как пожелаешь, — уверенно закивав, ответила Элизабет, опустив глаза и закусив губу. Залман на некоторое время замолчал, а девушка нервно размышляла над тем, что еще будет важно уточнить перед запланированной «операцией». Но мужчина, похоже, абсолютно не был настроен обсуждать сейчас их план, и подчеркнуто пытался сменить тему, чтобы не тревожить Элизабет еще больше.

— Расскажешь мне о своем брате? — вдруг попросил он мягко. — О Гансе, какой он?

Элизабет замерла в его объятиях. Никто и никогда в «Апейроне» не расспрашивал ее о Гансе. Для всех сотрудников и самого директора Сфорцы было достаточно того факта, что у девушки был тяжелобольной брат, которому требовалось немало средств на лечение. Это было лишь удобным рычагом давления, «уязвимостью», которую можно было контролировать. А Залман интересовался искренне, так как ему было важно знать, кого любит его Королева. Элизабет прикрыла глаза, позволяя себе расслабиться в кольце его сильных рук, и глубоко вдохнула соленый теплый воздух.

— Он… как маленькая, но очень яркая звездочка, — начала девушка, ее голос зазвучал непривычно мягко, вырываясь из скорлупы профессиональной сухости. — До того, как болезнь начала разрушать его миелиновые оболочки, Ганс не мог усидеть на месте ни секунды. Он обожал космос! Мы с ним собрали телескоп из старых труб и линз, которые я находила на гаражных распродажах. Ганс мог часами рассказывать мне о квазарах, черных дырах и расширении Вселенной, пока отец… кричал на мать в соседней комнате.

Залман слушал ее, не перебивая. Его большой палец успокаивающе поглаживал ее руку.

— Ганс всегда был моим спасением от хаоса, — продолжила Элизабет, в ее глазах блеснули непролитые слезы. — Но сейчас… его тело предает его. Он заперт в кресле, дышит через аппарат, но его мозг все еще там. Ганс все еще смотрит документальные фильмы и шутит так, что медсестры в хосписе краснеют. Я не могу его потерять, Залман. Он — единственное правильное, что было и есть в моей семье.

Куратор Коваль замолчала, чувствуя себя обнаженной, после такого откровенного монолога. Залман уткнулся подбородком в ее макушку.

— Элиза, ты спасаешь не просто брата, а целый космос внутри одного человека. И я обещаю, мы выберемся отсюда, и ты подаришь ему лучший телескоп, какой только существует. Мы настроим его так, чтобы Ганс смог увидеть формирование новых галактик.

— Звучит здорово, — с легкой улыбкой прошептала Элизабет в ответ на слова, которые прозвучали с железобетонной уверенностью. Ей такой уверенности в своем будущем сейчас определенно не хватало. — А что насчет тебя? Что любит Залман Левин, когда не играет в шахматы сам с собой и не взламывает системы безопасности крупных корпораций?

Залман утробно рассмеялся, вибрация от его смеха передалась ее спине.

— Я люблю тишину. А еще, архитектуру мостов.

— Мостов? — девушка чуть повернула голову, чтобы видеть профиль Залмана в блеклом янтарном свете.