Книга Нулевой токсин, страница 71 – Мария Эмви

— Потому что ты заперла свои собственные эмоции и боялась их, — его бархатный голос вибрировал по коже Элизабет. — Боялась своих реакций. Но твое тело, словно изящный музыкальный инструмент, создано для того, чтобы резонировать. И я… хочу быть тем, кто задает эту частоту.

Залман аккуратно, придерживая девушку за талию, отклонился назад, ложась спиной прямо на розовые кристаллы соли, после чего потянул Элизабет за собой. Соляной пол был шероховатым и теплым, но она не чувствовала дискомфорта, Залман стал для нее щитом, принимая всю жесткость на свою спину. Девушка лежала на нем, чувствуя каждый мускул его тела. Ее распущенные волосы упали вперед, создавая вокруг их лиц интимный, закрытый от всего мира шатер. Руки Залмана скользнули по ее бокам вниз, задевая пальцами резинку ее штанов и задерживаясь на ней.

— Если ты говоришь, что не можешь избавиться от своей брони сама, я могу помочь, — во взгляде мужчины застыл немой вопрос, он смотрел Элизабет прямо в глаза, отчего у той заалели щеки, свидетельствуя о пожирающем ее огне. Залман демонстрировал уважение к ее границам, поэтому бездействовал, ожидая какой-то реакции от девушки. Вместо ответа Элизабет спешно закивала, поджав губы, после чего завалилась на его грудь, пряча раскрасневшееся лицо. С легкой усмешкой, Залман прикоснулся губами к макушке девушки, прикрывая глаза, его руки тут же продолжили свой путь, прикасаясь к ее обнаженным бедрам. Пальцы, привыкшие к тончайшей работе с микросхемами, исследовали гладкость тела Элизабет. Он поглаживал ее бедра, поднимаясь все выше, пока его пальцы не коснулись внутренней стороны ее ног. Девушка открывалась ему с пугающим доверием. Она приподнялась на руках, и потянулась к нему за поцелуем. Когда пальцы Залмана зашли еще дальше, напрочь разрушая все границы, еще существующие между ними, Элизабет вскрикнула прямо ему в губы, впиваясь ногтями в его плечи.

— Тише, моя Королева, тише, — шептал он, целуя ее поочередно в уголок рта, щеку и скулу. — Мы в слепой зоне. Никто не слышит, я все контролирую.

Но Залман лгал, никакого контроля больше не существовало. Его движения были медленными и тягучими, он находил самые чувствительные точки с точностью локатора. Знал, когда нужно ускорить темп, а когда замедлиться, доводя девушку до сладкой агонии. Элизабет никогда не была так обнажена, не физически, эмоционально. Вся ее жизнь в «Апейроне» строилась на удержании лица. Вдох на четыре, выдох на восемь. Нельзя кричать, нельзя плакать, нельзя показывать слабость. Но здесь, на груди Залмана, под его руками, она буквально рассыпалась на части. Она всхлипывала, кусала его плечи, когда волны удовольствия становились невыносимыми, умоляла, не понимая, просит ли она остановиться или продолжать вечно. Глаза Элизабет были закрыты, поэтому она не видела того, какой колорит эмоций царил на лице Залмана, насколько сильно были сжаты его челюсти. Ему самому требовалась сейчас нечеловеческая выдержка, чтобы не раздеться, не перевернуть ее на спину и не взять прямо здесь и сейчас, грубо и жадно. Но Залман сдерживал себя, он хотел отдать все ей. Хотел сломать ее ледяной панцирь, взращенный «Апейроном», окончательно.

— Твой пульс сейчас превышает сто сорок ударов, — горячо прошептал мужчина на ухо Элизабет. — Уровень дофамина зашкаливает, окситоцин затапливает твой мозг. Сфорца наверняка назвал бы это интоксикацией. А я называю это… абсолютной красотой.