Книга Госпожа Туманова. Коллекция проклятий, страница 127 – Сандра Барро

— Вы свободны, Полина Андреевна. Надеюсь, вы воспользуетесь моим... советом и не будете более испытывать судьбу.

Я коротко присела в реверансе, стараясь сохранить остатки достоинства.

— Благодарю вас, Константин Петрович. Григорий Захарович.

Когда выходила из кабинета, чувствовала на себе внимание его сиятельства. Он явно не собирался оставлять этот утренний визит без объяснений. И я знала, что как только закроется дверь, Победоносцев обязательно вставит какую-нибудь свою едкую ремарку по поводу его «чрезмерной опеки» над вдовой статского советника.

Едва поклонившись, я почти выбежала из кабинета. Тяжёлые дубовые двери за моей спиной закрылись с глухим стуком, отсекая и ледяной тон обер-прокурора, и растерянный взгляд Григория. Коридоры особняка на Литейном казались бесконечными лабиринтами. Я не шла, а летела, едва касаясь паркета, чувствуя, как внутри всё дрожит от смеси ярости, стыда и того самого неуместного смущения. Выскочив на крыльцо, я едва не сбила с ног дежурного офицера. Шляпка съехала набок, дыхание сбилось. Завидев извозчика, который терпеливо дожидался меня у обочины, я буквально запрыгнула в экипаж.

— На Шпалерную! Живо! — бросила я кучеру, захлопывая дверцу. Экипаж дёрнулся и начал разворот. В этот момент массивные ворота дома Победоносцева вновь распахнулись. Я прильнула к узкому окошку и увидела, как Григорий, даже не накинув пальто, в одном сюртуке выскочил на улицу. Он замер на тротуаре, взгляд лихорадочно шарил по проезжающим экипажам. На мгновение мне показалось, что наши глаза встретились через стекло, и я инстинктивно отпрянула вглубь кабины, вжимаясь в сиденье. Нет, только не сейчас. Только не эти расспросы и сочувствие. У парадной на Шпалерной я расплатилась, сунув извозчику приличную сумму сверху за ожидание. Домой идти не спешила: хотелось привести мысли в порядок.

Я прошла несколько кварталов к набережной. Нева в середине марта была мрачной: льда уже не было, только тёмная свинцовая вода, которая жадно лизала гранитные стены. Ветер с реки был колючим, пропитанным сыростью и запахом водорослей. Остановившись у парапета, я жадно вдыхала этот холодный воздух, пытаясь унять пожар на щеках. Дыхание понемногу выравнивалось, но в груди всё ещё пекло от пережитого унижения и того странного беззащитного чувства, которое охватило меня под взглядом Григория.

Воздух вокруг внезапно стал тяжелее. По моей шее пробежал знакомый промозглый сквозняк. Я ощутила на себе чей-то взгляд. Тот самый, липкий и ледяной, который я чувствовала на благотворительном аукционе в зале.

Я резко обернулась, вцепившись в холодный чугун. Мимо шли люди: офицеры в серых шинелях, спешащие чиновники, какая-то дама с муфтой... Но среди них не было того, кто мог бы так смотреть. И всё же взгляд не отпускал.

Внезапно виски прошила острая, как раскалённая игла, боль. В глазах потемнело, мир качнулся и закрутился. Я попыталась вдохнуть, но горло словно перетянули невидимой удавкой. Лёгкие горели, я хватала ртом воздух, как выброшенная на берег рыба, не в силах издать ни звука. Пальцы соскользнули с парапета, колени подогнулись, и когда холодный гранит мостовой готов был принять моё тело, чьи-то сильные руки рывком подхватили, не давая упасть в эту серую бездну.