Книга Госпожа Туманова. Коллекция проклятий, страница 140 – Сандра Барро

— Мир дому сему, — я склонила голову. — Передайте матушке Феофании, что пришла Полина, ученица отца Сергия. У меня есть к ней весть от него.

Имя отца Сергия подействовало как ключ. Послушница тут же отворила дверь, приглашая нас войти.

Монастырский двор выглядел необычно пустым. Девять утра — время, когда здесь обычно кипит жизнь, люди тянутся к святыням, а послушницы спешат по делам. Подготовить трапезу после утренней службы. Я ожидала увидеть множество паломников. Однако нас не отвели в общую трапезную, а провели к дальним кельям, где проживала старица.

Феофания стояла у окна и даже не обернулась, когда мы вошли. Солнечный луч, пробившийся сквозь облака, упал на её плечи, подсвечивая седые пряди под апостольником.

— Знала, что придёшь, — негромко произнесла она, продолжая смотреть в окно. — Отец Сергий в моих снах всю ночь покоя не давал. Значит, пришло время долги отдавать.

Она медленно повернулась. Взгляд монахини был чистым и пугающе проницательным. Я поняла: о том, что меня волновало, она не знала. Но тень, лежащую на моём лице, увидела сразу. Чувствуя исходящее от провидицы тепло, я начала просить за Ирину, спасённую мной и онемевшую по воле исчадия ада или по какой другой причине.

— Зря надеешься на лёгкое исцеление, Полина. Кровь её отравлена не только ядом, но и волей чужой. Спасти женщину можно, но цена тебе не понравится. Чтобы дух её окреп и морок этот окончательно отступил, должна она здесь остаться. Год. Целый год послушницей, в молитве и затворе, отказавшись от всего, что в миру имела. Иначе не выживет, сгорит свечой на ветру. Рассказывай, как было.

И я рассказала всё. Слова лились одно за другим, словно я выплёскивала из себя отравленную воду. Рассказала, как вызволяла Родину. И про обряд, которым мы вырвали её из лап сына дьявола. Не утаила и то, как сама подверглась козням Нуара. Как задыхалась в собственной спальне под тяжестью его морока, едва не потеряв волю.

— Телесно она жива, — тихо произнесла я, глядя на свои сцепленные руки. — Но душа истерзана. Ирина стыдится того, что с ней было. Полковник Родин столько лет её искал, не отступался. А она теперь в ужасе от мысли, что ей придётся взглянуть мужу в глаза. Она считает себя осквернённой.

Матушка Феофания слушала внимательно, не перебивая, лишь мерно кивала в такт моим словам. Лицо её оставалось спокойным, но в глазах светилось глубокое понимание человеческой боли.

Выслушав всё до конца, она тяжело вздохнула и перекрестилась.

— Не твоя это печаль теперь, — проговорила старица твёрдо. — Привози женщину вместе с мужем. Или пусть по твоей указке сами приезжают. Нельзя ей сейчас в мир. Больна она душой, сломается.

Она замолчала на мгновение, утирая слезящиеся глаза, а затем добавила:

— А раз муж её искал столько лет, то и теперь подождёт. Любовь — она долготерпящая. Если настоящая.

Я хотела было подняться, но Феофания мягко положила свою руку на мою ладонь, удерживая.

— Ты не спрашиваешь, отчего я так рвусь помочь, — тихо начала она, глядя куда-то сквозь стены кельи. — А я ведь отцу Сергию жизнью и душой обязана. Давно это было... Я тогда и не помышляла о монастыре. Молода была, влюбчива. И сердце моё захватил человек, который оказался не тем, за кого себя выдавал. Теперь-то я знаю, что это сам враг рода человеческого через него меня искушал. Он медленно выпивал мою волю, заставлял отречься от близких, от само́й себя... Я была на грани того, чтобы руки на себя наложить или в такую бездну упасть, откуда не возвращаются, — монахиня перекрестилась и продолжила: — Отец Сергий помог мне тогда. Не поучал, не грозил карой небесной. Он просто вырвал из тех лап, буквально заслонив собой. Помог увидеть, какой морок дьявольский меня опутал. После того исцеления я и ушла сюда... Грехи отмаливать и другим помогать, кто в такую же петлю попал. Сергий тогда сказал: «Придёт время, Феофания, и ты вернёшь мне этот долг через ту, кому будет тяжелее всех.». Вот я и вижу — время пришло.