Книга Госпожа Туманова. Коллекция проклятий, страница 194 – Сандра Барро

Пока ждали заказ, беседа текла плавно и ни о чём. Мы обсудили столичные театры, последние московские сплетни и, конечно, капризы петербургской весны. Как только перед нами расставили изящные фарфоровые чашки, от которых поднимался густой сладковато-пряный аромат, я мягко пошла в наступление.

Говорила тихо, вкрадчиво — так, чтобы мой голос обволакивал и успокаивал.

— Знаете, Софья Константиновна, мой батюшка часто повторяет, что человеческая душа — это само хрупкое творение Господа… во Вселенной, — начала я, глядя ей прямо в глаза. — Когда тело страдает, мы видим рану. Но когда болеет душа, человек оказывается заперт в невидимой клетке. В такие моменты разум становится уязвимым, словно тонкое стекло, готовое пойти трещинами от малейшего удара. И самое страшное для больного — чувствовать, что его не понимают, что его боятся. Именно поэтому так бесконечно важно, чтобы рядом был преданный человек. Тот, кто не осудит за слабость, кто станет якорем в этом бушующем море. Любовь и безграничное терпение близких — это основа любого исцеления.

Сделав крошечный глоток шоколада и не меняя доверительного тона, перешла к главному:

— Ирина Петровна в общих чертах обрисовала мне вашу беду. И, опираясь на отцовскую практику, я могу сказать, что картина довольно классическая для глубокого душевного расстройства. Эти внезапные, пугающие вспышки ярости, когда Александр Григорьевич словно перестаёт быть собой, теряет контроль... А затем тяжёлое, почти мучительное раскаяние, когда приступ отступает. Это ведь не его вина, это проявление недуга. Разум пытается бороться, но силы пока неравны.

Моя тактика сработала безукоризненно. Саблина расслабилась полностью. Вся её светская броня и надменность исчезли, плечи чуть поникли, и передо мной сидела просто уставшая, напуганная за мужа женщина. Она начала кивать в такт моим словам.

— Да, да, Ульяна Андреевна, — выдохнула она, нервно комкая в руках батистовый платочек. — Вы всё совершенно правильно говорите...

Я слегка подалась вперёд, почти касаясь края мраморного столика, и понизила голос до шёпота.

— Но я также слышала от своей подруги, что вы не исключаете и мистическую природу происходящего, — я сделала многозначительную паузу, ловя её взгляд. — И хочу вас уверить: вы совершенно правы. Тонкие материи и эманации зачастую кружат возле больной, измученной души, притягиваясь к ней, как к магниту. Да, и такой дар у меня есть… — я чуть заметно замялась, изображая лёгкое смущение. — Но я очень стараюсь не распространяться об этом. Надеюсь, вы меня понимаете? Мне бы совсем не хотелось, чтобы в свете пошли ненужные толки. Только вам я могу открыться так же искренне, как госпоже Бесовой.

Софья Константиновна затаила дыхание, боясь спугнуть момент откровения.

— Смогу ли я помочь Александру Григорьевичу? Это я скажу только после того, как увижу его лично, — продолжала я, мягко ведя свою линию. — Ирина говорила, что вы удивительно правильно влияете на своего мужа. Возможно, само ваше присутствие нейтрализует вспышки и подавляет присутствие сущности, если она там действительно имеется. Знаете, я уже сейчас вижу, что вы тоже наделены силой. Не колдовской, нет… но глубокой, сдерживающей силой любящей женщины. Нам это подвластно более, чем мужчинам, ведь это наше предназначение испокон веков. Мы ведаем то, что другим недоступно. Называйте это интуицией или предчувствием. Оберегать, защищать и направлять — не в этом ли истинная суть, дорогая Софья Константиновна? Вы согласны со мной?