Книга Госпожа Туманова. Коллекция проклятий, страница 217 – Сандра Барро

Я ошеломлённо посмотрела на нашего «властного властелина», который в эту минуту казался мне совершенно незнакомым.

— Что это было? — тихо спросила я, изо всех сил сохраняя внешнее спокойствие. — Может, ты мне всё же пояснишь, что сейчас произошло? Бурят молча покачал головой. Его взгляд был направлен куда-то сквозь меня, в неведомые дали.

— Пойдём, Полина, нужно поговорить, — сказал он и посмотрел на меня уже не как мой помощник, а как человек, внезапно вспомнивший, кто он есть на самом деле.

Пройдя в кабинет, я молча села за стол. Жаргал остановился напротив. В его позе появилась непривычная надменность. Лицо словно окаменело, выражая такую суровость, будто он за секунду отгородился от меня невидимым барьером.

— Мне нужно ехать домой. Времени осталось мало, — бросил он. Вскинув на него взгляд, я поймала себя на мысли, что ощущаю, как внутри начинает закипать раздражение. Эта его манера отделываться короткими фразами просто взбесила. Я ждала объяснений, надеялась, что он хотя бы сейчас будет со мной откровенен. Но он вёл себя так, будто между нами никогда не было той родственной связи и близости, которая помогала нам выживать в схватках с нечистью. Словно вспомнив о чём-то, бурят резко развернулся и вышел из комнаты, оставив меня в звенящей тишине. Сидела молча, сцепив пальцы, и чувствовала, как на глаза наворачиваются слёзы. Ну почему? Я никак не ожидала такой жестокости от своего названого брата после всего, что нам довелось пережить вместе. В голове один за другим всплывали моменты нашего пути: первая встреча в монастыре, где он учил меня драться, долгая дорога из карельских лесов в Петербург... Вспомнилось, как он открылся мне в таверне, что ждал моего появления в этом мире два года, проделав огромный путь до монастыря пешком. Как мы стояли спина к спине, спасая Оленьку Русакову, и как он тащил на себе из парка Ирину Родину. В памяти снова и снова всплывали его руки, сбитые в кровь после того, как он узнал о визите Нуара в мою комнату.

Неужели всё это теперь ничего не значило? Хуже всего было внезапное пугающее осознание: я ведь совсем не знаю этого человека. По сути, он был мне посторонним — опасным, как дикий зверь, наделённым сокрушительной силой. Я закрыла лицо руками и горько заплакала. Тот, кому я доверяла больше, чем себе, просто ушёл, не сказав ни слова.

Дверь негромко скрипнула, и Жаргал появился в кабинете так же внезапно, как и вышел. Заметив мои слёзы, он весь как-то напрягся, поморщился, словно от физической боли, шумно выдохнул и протянул мне несколько исписанных листов.

— Почему ты плачешь, сестра? Я сделал что-то не так? — спросил он уже совсем другим тоном. — Прочти письмо. Я хотел отдать его тебе ещё ночью, но почувствовал, что ты слишком устала. Поэтому не стал будить.

Дрожащими руками я развернула бумаги. Это была официальная депеша на имя обер-прокурора Победоносцева, скреплённая многочисленными печатями. Глаза побежали по ровным строчкам:

«Ваше Высокопревосходительство! Настоящим довожу до Вашего сведения, что согласно экстренному донесению из Читы, состояние здоровья Базара, занимающего наследственный пост Зайсана Хоринских родов, признано безнадёжным. Лекари потеряли надежду на выздоровление. Посему, ввиду необходимости сохранения спокойствия среди кочевого населения и согласно вековому праву, присутствие его сына и законного преемника, состоящего под Вашим особым покровительством, Жаргала Базарова, признаётся делом государственной важности. Промедление может повлечь за собой смуту в управлении родами. По сообщениям доверенных лиц, времени осталось крайне мало. Местное управление всепокорнейше ходатайствует о незамедлительном отпуске означенного Жаргала из Вашего распоряжения. Род требует возвращения наследника для принятия титула Зайсана и исполнения священных обрядов. Промедление может быть истолковано соплеменниками как знак неуважения к воле умирающего вождя, что нежелательно для спокойствия границ.