Книга Госпожа Туманова. Коллекция проклятий, страница 216 – Сандра Барро

Но то, что произошло утром, выбило меня из колеи настолько, что я долго не могла поверить в реальность происходящего. Я ещё сладко потягивалась в кровати, когда тишину дома бесцеремонно нарушил шум и резкие гортанные звуки, доносившиеся из прихожей. Встрепенувшись, я вскочила, на ходу накинула бархатный халат и выбежала в коридор. Картина была более чем странная. Степан застыл в дверях, вцепившись в косяк, а перед ним, прямо на пороге стояли трое мужчин. Скуластые лица, узкий разрез тёмных глаз и непривычные для столичного взгляда одежды. Сомнений не оставалось — это были соплеменники Жаргала. Они говорили наперебой на своём языке быстро и резко, а бедный Степан лишь растерянно чесал затылок, совершенно не понимая, как поступить с этими «инородцами», которые не выглядели ни как просители, ни как обычные слуги. Вдруг один из них, самый старший, с седой бородой, сделал шаг вперёд. Его взгляд был прямым и исполненным достоинства. Он заговорил по-русски уверенно и почти без ошибок, но в его речи слышался мягкий степной акцент, придававший словам непривычную певучесть.

— Госпожа, — произнёс мужчина, слегка склонив голову, — мы ищем Жаргала, сына Базара. У нас есть весть для него. Весть, которая не может ждать.

Застыв на месте, я растерянно переводила взгляд со встревоженного Степана на незваных гостей. В голове вихрем проносились мысли: уместно ли пригласить их в гостиную, предложив чай в фарфоре, или стоит немедленно само́й бежать звать соратника? Посылать слугу и оставаться наедине с неожиданными посетителями мне совершенно не хотелось. К счастью, выбирать не пришлось — помощник избавил меня от этой необходимости.

Дверь в конце коридора резко распахнулась, и появился шаман. Жаргал приближался со стремительной грацией крупного зверя. Он в одно мгновение преодолел расстояние, отделявшее его от порога, и замер, молча уставившись на вошедших. Затем невозмутимо произнёс лишь одно резкое короткое слово на своём языке.

Реакция пришедших была ошеломляющей. Едва завидев его, мужчины, только что переговаривавшиеся между собой, разом смолкли и синхронно склонились в глубоком почтительном поклоне. Они не просто склонили головы, а сложили ладони у груди и согнулись так низко, словно перед ними стоял, по меньшей мере, великий князь. В этом жесте было столько уважения и религиозного трепета, что мой пожилой слуга невольно вжался в стену.

Тот же мужчина, что говорил со мной, поднял голову. Его лицо отражало смесь почтения и тревоги. Он заговорил быстро-быстро, захлёбываясь словами, и в этом гортанном потоке я то и дело отчётливо слышала одно и то же слово: «Зайсан... Зайсан...». По тому, как напряглись плечи Жаргала и побелело лицо, я поняла — вести прилетели тревожные. И, судя по всему, они сулили не радость, а серьёзные перемены и потрясения.

До сих пор пребывая в ступоре, боковым зрением заметила, что в дверях столовой замерли Евдокия с Маняшей. Последняя во все глаза смотрела на происходящее, забыв даже дышать — сцена и правда была не для слабонервных. В голове никак не укладывалось: почему соплеменники Жаргала ведут себя так подобострастно? Ведь я знала, что на Востоке седина — это закон, а старейшины — высшая власть. Но здесь всё было наоборот: пожилой человек едва ли не дрожал перед моим напарником. Сама ситуация казалась абсурдной: седовласый старец, вопреки всем законам уважения к возрасту, едва не падал ниц перед молодым мужчиной. И что вообще значило это бесконечное «Зайсан» в монологе пожилого бурята? Жаргал снова коротко рыкнул, и посетители, не разгибая спин, начали пятиться к выходу. Дверь за ними закрылась. В прихожей повисла гулкая тишина.