Книга Попаданка и её сестры, страница 18 – Валерия Аристова

Она резко отвернулась, чтобы сестры не видели, как у неё дрожит подбородок. Всё прошло «хорошо». Слишком хорошо. И в этом был самый большой подвох. Потому что теперь Вирджиния будет мечтать о дружбе с Дженнифер, а Марта — о новых поездках в синей коляске. А она, Элли, останется единственной, кто помнит, что они — бедные племянницы отсутствующей тётки, живущие в её доме из милости доброй соседки. И что дружба с сестрой графа — это головокружительная высота, с которой так больно падать.

— Я пойду спать, — глухо сказала она. — И пожалуйста, впредь, прежде чем делать щедрые жесты, вспомни, из чьего кармана оплачена твоя щедрость.

Она ушла в свою комнату, оставив Вирджинию стоять темной гостиной с лицом, полным смятения и обиды. Поездка в аббатство закончилась. Но между сёстрами прошла трещина. И трещина эта была навсегда. Вирджиния сжала подаренный ей дешевенький кулон, сделанный руками её новой подруги.

Возможно, это просто их пути начали расходиться, решила она.

— Элли, ты всегда все портишь! — воскликнула Марта, выглядывая из своей комнаты, прежде чем захлопнуть дверь, — мы так хорошо съездили! И ты снова со своими деньгами!

Элли не ответила. Марта ушла спать, и дом погрузился в тишину.

С тех пор как синяя коляска из аббатства впервые остановилась у их порога, жизнь словно раскололась надвое. Для Вирджинии и Марты открылся блестящий, пахнущий воском, розами и стариной мир. Для Элли же этот мир остался за плотно закрытой дверью, которую она упорно не желала открывать.

Записки на плотной, чуть шероховатой бумаге с гербовой печатью приходили теперь регулярно. Их приносил мальчик-посыльный из аббатства, и Вирджиния каждый раз замирала, срывая сургуч, её глаза загорались предвкушением. Чаще всего приглашение было адресовано только ей, иногда — ей и Марте. И тогда обе сестры, возбуждённо перешёптываясь, готовились к отъезду, а Элли оставалась в тишине маленького дома, слушая, как удаляется стук копыт.

Вирджиния возвращалась с сияющими глазами и полная впечатлений. Она взахлёб рассказывала Элли, сидевшей с шитьём или нотными тетрадями, о своих визитах.

— Мы с Дженнифер гуляем по оранжерее, она показывает мне редкие орхидеи! А сегодня мы пили шоколад в её будуаре и говорили о книгах… Она так одинока, Элли. И она стала мне настоящей подругой!

— Подругой, — без выражения повторила Элли, вкалывая иглу в ткань. — У которой в кармане годовой доход, равный, наверное, сотне наших.

— Не в деньгах же дело! — вспыхивала Вирджиния. — Мы делимся секретами. Я рассказала ей… про Александра.

Элли вздохнула, откладывая работу. Это было худшее из возможных признаний.

— И что же сказала подруга-графиня?

— Она сказала, что это прекрасно, когда любовь взаимна, — Вирджиния говорила мечтательно, поправляя кулон, подаренный Ей Дженнифер, которыей теперь не снимала. — И что нужно верить в лучшее.

Иногда, по словам Вирджинии, к их прогулкам присоединялся граф. Особенно часто он находил их в розарии, где Вирджиния любовалась самыми модными пышными сортами роз. — Он срезал для меня белую розу «Альба» вчера, — как-то призналась она, слегка краснея. — Сказал, что её чистота напоминает ему… ну, в общем, он был очень любезен.

— Любезен, — язвительно повторила Элли. Она встала и подошла к сестре, глядя ей прямо в глаза. — Вирджиния, слушай меня внимательно. Граф Соррей — человек своего круга. Он может быть любезен, он может дарить цветы, он может даже увлечься хорошеньким личиком. Но он не женится на племяннице отсутствующей тётки, у которой за душой — три платья и шкатулка с медяками. Наш отец был дворянином, да, но это не значит абсолютно ничего. Мы для него — забавное развлечение, экзотика. Не оставайся с ним наедине. Понятно?