Книга Попаданка и её сестры, страница 17 – Валерия Аристова

Гуляя в зимнем саду, среди пальм и цветущих орхидей, граф неожиданно стал рассказывать о своей семье. Возможно, это было ответом Марте на её жалобы, что родители их умерли. Он говорил об отце-герое, генерале, павшем при Ватерлоо. О матери, которая так и не смогла оправиться от потери и угасла через два года.

— Так мы и остались вдвоём с Джен, — закончил он, и в его голосе впервые прозвучала не надменность, а простая усталость.

— Мы тоже потеряли родителей, ну, я говорила, — тихо, но чётко сказала Марта. Вирджиния, при этих словах, опустила глаза и сжала руки. Элли поспешила поддержать беседу, спрашивая об архитектуре усадьбы, отвлекая от тяжёлых воспоминаний.

Экскурсия по бесконечным залам и галереям была похожа на путешествие во времени. Шёлковые обои, тяжёлые портьеры, портреты суровых предков в париках, мраморные бюсты, фарфоровые безделушки из Китая. Дженнифер не отходила от Вирджинии, показывая ей свои любимые уголки и шепчась как закадычные подруги.

И вот, в гостиной Дженнифер, среди кружев и акварелей, случилось то, что позже вывело Элли из себя.

— Мне так с вами хорошо, Вирджиния, — сказала младшая девушка, сжимая её руку. — Вы должны дать мне что-нибудь на память. Как знак нашей дружбы. Я буду хранить это всегда! А я подарю вам миниатюру, которую сама сделала для кулона.

Вирджиния, растроганная и польщённая вниманием сестры графа, не раздумывая, сняла с шеи те самые розовые коралловые бусы, что недавно купила ей Элли и на место их повязали ленту с разрисованным цветами кулоном.

— Возьми. Это от чистого сердца.

Элли, наблюдавшая за этой сценой, почувствовала, как у неё ёкнуло внутри. Но сделать ничего было нельзя — только улыбаться и делать вид, что этот милый жест никак не задел ее.

Обратная дорога в сумерках прошла в молчании. Марта дремала, утомлённая впечатлениями дня. Вирджиния смотрела в окно с мягкой улыбкой. Элли же молчала, чувствуя, как усталость и раздражение копятся в ней, как пар в закупоренном котле.

Как только дверь дома тётки Гортензии закрылась за ними, этот котёл взорвался.

— Как ты могла?! — прошипела Элли, срывая с себя шаль. — Подарить ей бусы! Эти кораллы! Ты знаешь, сколько дней работы они стоили? Неделю моих уроков, Вирджиния! Неделю!

Вирджиния отшатнулась, будто её ударили.

— Но… но это же Дженнифер! Она дала мне кулон! Она была так искренна! Для неё это не просто безделушка, но знак дружбы…

— Именно что безделушка! — Элли не сдерживалась, её голос дрожал от обиды и беспомощной ярости. — Для неё — милый сувенир от бедной знакомой. Для неё в шкатулке лежат жемчуга и бриллианты! А для нас это была первая красивая вещь после месяцев нищеты! Ты отдала мой подарок за милую улыбку!

— Мне она нравится! — вспылила в ответ Вирджиния, и её глаза наполнились слезами. — Она добрая и одинокая! И ей можно довериться! А её брат… он, оказывается, не такой уж несносный. Он может быть почти милым.

— Почти милым? — Элли засмеялась, но как-то зло. — О, да, он сегодня великолепно играл роль гостеприимного хозяина. Показал нам, бедным сироткам, как живут настоящие господа. И ты, и Марта — вы купились на этот спектакль! А я… я устала. Я устала думать за всех, рассчитывать каждый пенни, бояться каждого шага. И я устала от того, что мои расчёты разбиваются о чьи-то красивые глаза или искренние улыбки!